На главную страницу

 

 

 

 

1

 

Очерки Жанны…

 

 

Мне не дано знать, для кого уготована эта книга. Но я выполняю предначертанное, заставившее меня в роковые «шестьдесят шесть» принять решение не уходить в мир иной, а остаться и закончить этот труд.

Моя жизнь с памятью прошлых воплощений была дана не любопытства ради. Она иллюстрация к плану Учителей, Великих Мудрецов планеты: знание и умение управлять собой во всех мирах – эволюция человечества. Все сначала делается в Мире Тонком, а земной лишь следствие его. И каждый в ответе за содеянное, а главное – за мысли. То, что с тобой происходит, это твое порождение. Плохое, или хорошее ищи в прошлых воплощениях, друга – там, врага – тоже там. И за все человек расплачивается рано или поздно. И, правда – это Бог. И на скрижалях Акаши она пишется красными чернилами! И «Я» - это ответственность.

Это книга жизни, в которой нет временных границ. В Круге Вечности они слиты воедино – прошлое, настоящее и будущее. Если вы ищите бессмертие в прожитых годах, то не найдете его. Бессмертие в вашей Чаше накоплений, что хранится рядом с сердцем. Из воплощения в воплощение вы складываете в нее радость встреч, подвиги жизни, словом, то, что яркой страницей прошло через ваше сердце и осталось в нем. Чаша связывает вас с Тонким Миром - Божеством мирозданья, хранителем вашего бессмертия, возможностей вашего духа.

«Главное значение решается в Тонком Мире. События земные будут откликом сражений невидимых. Потому так обращаю ваше внимание на Мир Тонкий. Не только нужно помнить о нем, но нужно проникнуться значением его для ближайших событий. Как действительность должен стоять перед нами этот мир». Агни Йога, «Сердце»,564.

И не могу не процитировать любимый параграф, которым начинается эта великая книга жизни: «Видеть глазами сердца; слушать гул мира ушами сердца; прозревать будущее пониманием сердца; помнить прошлые накопления сердцем, - так нужно стремительно идти путем восхождения».

Услышьте свое сердце, откройте себя для себя!

 

____________________

 

 

Глава 1

«Шестьдесят шесть»

 

К аномально жаркому лету 2010 года добавилась удушливая гарь от горящих лесов и торфяников Подмосковья. Она пришла в конце июля и не прекращалась весь август, прихватив и сентябрь. До основанья разгромленная «демократами» за время перестройки материально-техническая база Советского Союза, в том числе и сельская, с ее мелиоративной системой, дали свои результаты. Жить и дышать простому человеку уже в прямом смысле стало невмоготу. А в загазованной транспортом Москве и того круче - Кремль едва просматривался в грязной дымке пожаров. Скорая помощь не справлялась: сердечная недостаточность, инсульты просто выкашивали людей. И хотя лето я проводила, как всегда, в своей деревне в десяти километрах от окружной, мое тело тоже дало сбой, оно покрылось алыми всполохами.

Наконец прошел очистительный дождь, и наступило просветление. Закончился сентябрь. Наступил мой шестьдесят шестой день рождения. Его я ожидала с любопытством. Причина для этого была. Тринадцать лет тому назад я получила интересную информацию. Она пришла через Тонкий мир, через видение:

Я находилась в издательстве. На редакционном столе лежала моя очередная увесистая рукопись. Счастливая улыбка освещала лицо. На мне был белый свитер, вышитый вручную мастерицей из Германии, который я приобрела еще в 1994 году, когда мы с Л.В. приехали туда по приглашению рериховской общины Герхарда Гавела. Мимо пробегал молодой человек. Он поздравил меня с «четырнадцатилетием» моей творческой деятельности и днем рождения. Спросил, сколько исполнилось.

 

2

 

- Так долго не живут, - ответила я.- Шестьдесят шесть.- И беззаботно рассмеялась.

«Шестьдесят шесть»? Что же это получается? Второй раз мне меняют срок ухода?

То, что моя жизнь продлится, да еще и настолько, я встретила без энтузиазма. Смерти я не боялась, да ее и нет. Еще в пятилетнем возрасте научилась относиться к этому действу философски. Тогда я бурно пережила «трагедию бытия». Был жаркий день самарского лета. До моего слуха донеслись рыдания из соседнего двора. И я побежала туда. Там, сбившись в кружок, стоял народ. Я юркнула сквозь толпу и оказалась прямо у изголовья человека, лежащего с закрытыми глазами в какой-то странной постели, украшенной бумажными цветами. В недоумении перевела свой взгляд на плачущих людей, и рассмеялась. И наступила еще более странная тишина. Почувствовав неладное, я моментально ретировалась. Толпа расступилась, я, как ошпаренная кипятком, пролетела сквозь нее и побежала к бабушке. Она спокойно выслушала и сказала:

- Все мы рано или поздно умрем.

- И я умру?

- И ты умрешь.

- А когда?

- У каждого свой срок. – Она неспешно разгладила складки на переднике, скрестила на груди руки, и продолжила. - Вон видишь, бабушка слепая на завалинке сидит. Так ей уже больше ста лет. А твой братик младенцем умер. Так что, как Бог даст.

- Бабушка! А этого дяди Васи там вовсе и не было!

- Правильно. Там было только мертвое тело, а душа его улетела.

- А куда улетела?

- Есть два пути. Если по совести проживешь - к Богу пойдешь. А если нет, то черти тебя на том свете на сковородке будут жарить.

Я оцепенела от ужаса. Зачем тогда жить, если я все равно умру? Да к тому же неизвестно, куда попадешь!

- Бабушка, а что такое совесть?

- А это когда ты не лжешь ни себе, ни людям, и делаешь все на «хорошо» и «отлично». А Бог следит за твоими поступками, по справедливости оценивает их и кладет на чашу весов. И к твоему приходу на «тот свет», он уже знает, куда тебя поселить.

Я похолодела! Мне опять стало плохо. Получается, я должна жить и все время оглядываться на Бога? А вдруг Богу что-то не понравится?

Несколько дней я ходила ошарашенная этим откровением,

А потом в один миг какая-то неведомая сила смыла с моего сердца тяжесть переживаний, и вновь засияло солнышко!

И вот теперь, в очередной раз «судьба – приказ»!

«Шестьдесят шесть». И чем они так примечательны? Ни туда, ни сюда. А ведь действительно, в шестьдесят шесть будет четырнадцать лет с момента выхода в свет моих книг!

Шестьдесят шесть начались с телефонного звонка младшей сестры Валюшки:

- Галин, ну что тебе пожелать? - Она помедлила, а потом торжественно выпулила: - Желаю тебе быстрее воплотиться!

Я слегка опешила.

- А это ничего, что я пока еще жива?

- Ну, ты же сама все время говоришь, что лучше частые воплощения, чем долгая жизнь.

- Ну, спасибо, сестренка. Век не забуду.

- Ну, я же от чистого сердца! Я и себе того же желаю.

 

3

 

«Валюш, а где этика?» - Хотела я спросить, потом поняла, скорее всего, она не властна над собой, «голуба душа», перст указующий, и потому поинтересовалась:

- Ты что-то «увидела» что ли опять? «Колись».

- Ну, ты же сама все знаешь.

И опять она попала в точку. С того момента, как несколько лет назад перед рождеством ей явился Мудрец, чувствознание обострились, а страшные события вскоре последовавшие в ее жизни, выкристаллизовывали в памяти Его пророчества. Вспоминая их, Валюша укреплялась духом и проходила с достоинством жестокие уроки, словом так, как и желал Мудрец.

Ощущения того, что моя жизнь катиться к краю, нарастали. Портрет Учителя, «оживавший» при моем взгляде на него, изменился! Теперь Он просто закрывал глаза. Со мной не хотели общаться! Чем я провинилась? Ну да, Он прав. Я так и не выполнила до сих пор Его указания – не написала «Очерков». А оно было еще 21 декабря 1991 года!

Незадолго до этого указания Он «привел» меня в Центр Рерихов:

- … Лопухиной. - Услышала явственно Голос Учителя среди белого дня. Казалось бы, одно слово! Но каково содержание!

Усадьба Евдокии Лопухиной, первой жены Петра Первого и последней русской царицы! И я явилась. Сегодня хозяин усадьбы - Международный Центр Рерихов и музей имени Н.К. Рериха. Первый и бессменный его руководитель – Л.В. Шапошникова.

Л.В. только что приехала из Америки и привезла с собой ксерокопии судебного процесса «Рерихи – Хорши». Под впечатлением ее драматичного рассказа, я изъявила желание написать о тех событиях книгу. И уже строила план, когда в тот же день все на том же диванчике «услышала» Его голос:

- Очерки предательства Жанны д’Арк.

Неожиданность такого поворота событий заставила меня перелопатить в памяти все, что я знала до сих пор о Рерихах. Тогда у меня и в мыслях не было, что это касается меня и только меня. Что называется, зная, не знаешь, ведая, не ведаешь! И я приняла это как указание объединить в книге два судебных процесса XV и ХХ веков, предательство Жанны и предательство Е.И. и Н.К. Рерихов. В то время в среде рериховцев из уст в уста переходила легенда: Жанна, герой Франции, спасшая свой народ от столетнего ига англичан, воплощение Е.И. А спустя семь лет, как гром среди ясного неба, вышла книга дневниковых записей самого близкого друга и сотрудницы Рерихов - Зинаиды Фосдик «Мои Учителя», в корне изменившая знание. И тогда смысл «Очерков…» мне стал понятен, как и те видения из жизни Жанны, что прошли через мое сердце за время работы в МЦР.

Но видения останутся всего лишь видениями, если ты за эти годы не потрудилась исполнить предначертанное - написать эти «Очерки…». Тот самый случай, когда Бог предполагает, а ты располагаешь. «И от этого гибнут самые лучшие начинания», - как любила повторять Елена Ивановна Рерих.

Золотая осень затянулась. Отъезд из деревни задерживали киношники. Они сделали из нас второй «Мосфильм». Очень удобно во всех отношениях: близко и не накладно. Здесь снимались сериалы «Каменская», «Марш Турецкого». Наш дом они облюбовали для съемок фильма «Зверобой-3». «Дом бабушки внучки Жанны» - так проходит он в их отчетах. Знаки шли за мной по пятам, заставляя краснеть!

Замечательная команда в пятьдесят человек во главе с главным режиссером В.Судовым скрасили мои дни, хотя «Очерки» вновь остановились. Успокаивало то, что я опять оказалась в родной стихии, когда жила и работала в Тольятти, Набережных Челнах, проводила съемки рекламных фильмов, а в каких-то и сама была консультантом.

Вот и киношники вроде бы все успели закончить. И дом под зиму «законсервирован». Все убрано. Переехала в Москву. За неделю все перестирала, перегладила, успела сделать косметический ремонт по дому. Все делала быстро-быстро, словно кто подстегивал быстрее окунуться в работу. То ли кто руководил этим процессом Сверху - никто за меня не сделает того, что должна сделать только я: в дневниках только ниточка от клубочка, а клубочек – это моя память, но друзья и родственники, не сговариваясь, активно помогали в этом ремонте.

 

4

 

Казалось бы, уже нет препятствий, садись и пиши! Но не тут-то было! Давнишняя мечта Бориса – жить летом на Волге настойчиво стала проявляться именно сейчас, когда оба уже не молоды, и надо бы смириться с тем, что есть.

- Ничего не могу с собой поделать – уже который год сплю и вижу: я на лодке, а подо мной течет Волга. И сразу как-то на душе легче становится. Нутром чувствую, надо что-то в этой жизни менять радикально.

- Борис, да тебе просто предыдущее воплощение не дает покоя, когда ты был командиром Волжской флотилии, а я комиссаром, и мы с тобой отстаивали там завоевания революции, - пыталась я отшутиться от его планов. - Столько сил я положила на это Захарьино, и теперь «здравствуйте, я ваша тетя!»

- Это твои заморочки. А я хочу на Волгу. Надеюсь, я заработал себе право отдыхать летом там, куда душа просится. Имею право.

Конечно, имеешь. Я эту «песню» слышу уже лет десять. Ладно. Знаю я эти кармические навороты, надо только проявить терпение. Попробую обойти его с другой стороны. Поездит, поездит, «пар выпустит», и все встанет на свои места.

В поисках «причала» объехали Волгу со всех сторон от Самары до Шигон. До чего же живописны волжские берега! Одни Жигулевские горы чего стоят!

Но опять же, наши представления о новой жизни не совпали. Мне нужен пляж и Жигули, а ему рыбалка в Переволоках.

Вернулись в Москву ни с чем.

Но не прошло и недели, как Борис опять потянул в дорогу. И только со второго раза я оценила его выбор, поняла красоту Волги в Переволоках в первозданности ее Творца.

Переволоки - это древнее поселение в заповедном районе Самарской Луки. Лука - очень точное географическое название этого причудливого изгиба реки, точь-в-точь натянутая тетива лука. Остается лишь запустить стрелу! Что и делали молодцы Стеньки Разина. Завидев караваны судов, волоком по двухкилометровой суши тащили они свои лодки в укромное место и спокойно поджидали добычу.

Но какова сила красоты в этих диких крутых берегах Волги! Дух захватывает! Хочется расправить руки и лететь! А простор для глаз! Где этот противоположный берег? А чего стоит этот широченный разворот реки, сливающийся синью вод с бездонным небом!

Самым интересным оказалось то, что дом мы выбрали в дачном массиве Волжского автозавода. Сорок с лишним лет тому назад после окончания самарского института Борису предложили работу на Вычислительном центре ВАЗа. Работа началась с загранкомандировки в Италию на фирму ФИАТ. Автомобиль этой фирмы стал аналогом «Жигулей». Сам Генеральный директор ВАЗа, тогда еще только заместитель министра автомобильной промышленности Виктор Николаевич Поляков, проводил собеседование с новоиспеченным инженером. «Кадры решают все» - этому лозунгу он хорошо знал цену. Кстати говоря, на ТВ в одном из «дежурств по планете» Михаилу Жванецкому задали вопрос, кого из известных людей страны он поставил бы сейчас во главу России? Первым он назвал полководца Георгия Жукова. Ему мир обязан победой над фашизмом. Вторым - отца атомной науки и техники в России И.В. Курчатова, а третьим - В.Н. Полякова. Правда, я на его месте поменяла бы местами лидеров. Но и это заставляет уважать сатирика, не оказался он среди «ивановродстванепомнящих» огульно охаивающих малолитражку в советское время и сейчас еще так доступную простому народу. И если говорить о перестройке в нашей стране в глобальном ее масштабе, то она началась еще с конца шестидесятых со строительства Волжского автозавода. Автогигант и город были построены за четыре года! Волжский автозавод стал катализатором промышленности не только в СССР. Запад расширял и модернизировал свое производство под запросы советского Автопрома. Именно в это время была пробита брешь и в «железном занавесе». Например, на ВЦ из трех работающих – двое «с половиной» прошли стажировку за рубежом. Средний же возраст руководителей подразделений ВАЗа, а это огромные заводы с новейшей техникой, вообще составлял двадцать пять лет, что для тех лет страны социализма абсолютно было нетипично.

 

5

 

После возвращения из Италии, мужу дали двухкомнатную квартиру, и мы переехали из Самары в Тольятти. Работа на ВАЗе поглотила без остатка. Я - в редакции «Волжского автостроителя», а Борис на Вычислительном центре, возглавляя отдел чуть ли не в триста человек. Здоровая амбициозность кадров, набранных В.Н.Поляковым, помогла ввести автогигант в кратчайшие сроки. Было интересно видеть, как каждый день приносил свои трудовые победы. Зато мы не знали, что такое выходные дни. И когда они все-таки выпадали, мы отдыхали там, куда Бог пошлет. В руках машина, и природа во всем своем многообразии перед тобой. Замечательно! Спустя годы, Бориса направили на Камский автогрузовой в Татарию, Набережные Челны. Я с удовольствием вспоминаю это время. Опыт ВАЗа дал нам возможность реализоваться на очередном, передовом автогиганте. А потом перевод на автозавод имени Ленинского комсомола. Так мы оказались в Москве. И теперь круг замкнулся - жизнь опять «переволокла» нас на волжские берега.

Вернулась домой полуживая, а в Петербурге меня с нетерпением ждала подруга опять же по ВАЗу - Нэлла Б.. Нужна помощь в решении дела, не требующем дальнейшего отлагательства. И это мобилизовало меня в путь.

Домой в Москву я возвратилась рано утром. 21 ноября - «Михалов день», как называют его в народе, именно в этот день родились бабушка и мама. И я ждала гостей.

Приготовление пельменей в одиночку – занятие тоскливое. И без Вали М., справиться с этой проблемой мне было бы труднее. Я напекла еще и гору блинов. Стол был полон. Всё, как всегда, приготовлено своими руками. Посидели. Помянули. Проводила гостей. Убралась. Легла спать. И тут-то все и началось! Мучительные боли. И тошнота…

Едва дождавшись утра, позвонила сестре, узнать, не отравились ли. Не отравились. Видя мое состояние, Борис несколько раз порывался вызвать скорую помощь. Я категорически запретила. И чтобы избавить его от своих страданий, не нашла ничего лучшего, как закрыть дверь в свою комнату. Я все еще надеялась, что все «рассосется» - не впервой мне испытывать эти муки. За десятилетия, еще со времен работы в МЦР, я сроднилась с подобными приступами. Ядовитые стрелы «доброжелателей» неслись в меня со всех сторон, и они делали свое коварное дело. Ко врачам не обращалась. А, однажды обследовавшись, дала себе зарок больше в этом не участвовать. Я вспоминала мамины слова незадолго до ее ухода в мир иной. Невыносимая боль уже отпечаталась на ее лице. Смотреть на это было тяжело. И я предложили ей перейти на обезболивающие средства. Она остановилась посредине комнаты, как вкопанная, потом строго посмотрела на меня, и, резко махнув рукой, словно отрубив что-то раз и навсегда, сказала:

- Нет ничего такого на белом свете, чего человек не в состоянии был бы выдержать.

- Какая ты молодец, - только и смогла сказать я в ответ. Вот и все! Ну, какая еще могла быть у меня в этом воплощении мама, все та же самая!

К ночи напряжение тела ослабло, словно там, внутри, что-то прорвалось. Я даже забылась на какое-то время.

Утром позвонила Ирина. Ирина не только надежный друг, а еще и врач от Бога. Она еще вчера определила, что у меня аппендицит, и в очередной раз стала настаивать на госпитализации. Но я согласилась лишь на прием моего лечащего врача, если тот сегодня принимает. Принимает, перезвонила она.

- Только бы не перитонит! – вспомнив ночное, сказала я Борису. Тот подавленно молчал.

К часу дня мы были уже в поликлинике. Врач, взглянув на меня, тут же направил к хирургу. Хирург, не глядя, отправил в лабораторию. Анализ крови был неутешительный. Вызвали скорую помощь. Медбратом оказался мой сосед по дому - Федя. Клинику выбирал основательно. Все это время я сидела в фойе. Из кабинета хирурга вышел пациент и доверительно сообщил:

 

6

 

- Ничего страшного. Они предполагают у вас аппендицит. Сейчас вас прооперируют, а завтра вы уже будете бегать.

Напротив сидела молодая женщина. Я постоянно ловила на себе ее пристальный взгляд. Наконец она не выдержала и подошла ко мне. В ее руках был образок:

- Возьмите. Это старец иеросхимонах Сампсон. Он исцеляет смертельные болезни.

На мгновение я «сделала стойку», как охотничья собака. Но ненадолго. Прежнее состояние внутреннего покоя взяло верх.

- Он наш современник, похоронен на Николо-Архангельском кладбище. На его могилку народ идет и идет. Мимо не пройдете, если захотите навестить, - прибавила она.

В начале второго меня привезли в приемное отделение хирургического отделения городской больницы.

- Вас сейчас примут, - сказал Федя, уезжая.

Но время шло, а меня все не принимали. Силы иссякали, боль скрючила так, что я не в силах была стоять, сидеть, дышать. Наконец подошла моя очередь. Первый хирург помял мой живот и ничего не определил. Второй тоже. И неудивительно. У меня странная реакция на боль, я только улыбаюсь виновато и еще с трудом могу найти силы тихо сказать: «Очень больно»! Что я и сделала. Но в ответ услышала иронично-снисходительное:

- Консервативное лечение.

- А это ничего, что у меня лейкоцитов «выше крыши»?

- Сколько?

- Почти двадцать четыре.

- Когда это было?

- Час назад.

- А у нас другие данные. - И он еще раз холодно и иронично оглядел меня.

Интересно, куда они за это время делись? Говорила же, не надо никакой «скорой». Теперь попала в разряд симулянтов. Но, видимо, мой вопрос сделал свое дело. Назначили УЗИ. Молодая женщина долго и внимательно изучала меня вдоль и поперек. Но, увы, ничего не обнаружила.

- У меня вчера в ночь прорвалось что-то там внутри. Возможно, это аппендицит?

- У меня на этот счет другое мнение, - и тоже одарила меня тем же взглядом. И уже обращаясь к коллегам, вынесла свой вердикт:

- Консервативное лечение.

Меня оставили в одиночестве. А контролировать сознание становилось все труднее и труднее. Но этого кроме меня никто не прозревал. И не мудрено, подумала я, увидев отражение своего лица в зеркале кабинета. На нем по-прежнему улыбка. К тому же и температура и давление все в норме!

В сознание привели голоса. Сквозь кровавую пелену я увидела двух женщин. Они «колдовали» надо мной. Каждая предлагала свой метод диагностики. Когда я услышала, какой, поняла, тут-то мне и конец! Но, словно кто-то Сверху это знал не хуже меня. И они тут же ушли, как и пришли. А вместо них вскоре появилась другая особа - Надежда Васильевна, молодая симпатичная женщина с короткими светлыми волнистыми волосами. Последняя инстанция, как я поняла, - лапароскопия. Сделала разрез, вкрутила аппарат и стала рыскать инструментом по моему животу. От противного и тягостного чувства я схватила ее за руку:

- Наденька!

- Не Наденька, а Надежда Васильевна, - сурово отрезала она.

Ну, «Васильевна» так «Васильевна». И что это за фамильярность с моей стороны, с чего это вдруг? А как потом выяснилось, «не вдруг». Просто в тот момент было не до узнаваний. Наши с ней пути пересекались два года тому назад, благодаря моей подруге Вале О. Именно «Наденькой» после невыносимо тяжелой процедуры, как для меня, так и для нее, наконец-то был поставлен правильный диагноз. А меня она тогда еще назвала «пофигисткой».

 

7

 

- Вижу, вижу! Дивертикула спаялась с аппендицитом. Аппендикс воспален! - взволновано констатировала Надежда Васильевна.

- Они что, решили дружить против меня, будто с моим уходом продолжат свое существование? – Пытаясь заглушить боль, пошутила я. Но она не разделила со мной этого настроения.

- Ну и ничего особенного, - опять кто-то из другого кабинета ответил ей. - Будем лечить консервативно.

- Да пациент сам готов к операции! - возмутилась Надежда Васильевна.

- Ладно… Сейчас еще раз устроим консилиум.

- Готовьте к операции, - услышала я, наконец.

- Кто из врачей остался? - спросила Надежда Васильевна. Все это время она не отходила от меня. Ей сказали.

- Только не этого! Кто дежурный?

- Аносов.

- Немедленно найти!

Наконец-то можно кому-то довериться, впадая в состояние сна, с облегчением подумала я. Откуда-то издалека донесся голос Бориса:

- Держись. Я буду здесь, - прикосновение его руки на какое-то время вернуло сознание. Меня везут в операционную. И только густой бас анестезиолога откуда-то со спины заставил сосредоточиться:

- Слушать мою команду: как только я скажу «три» – сразу просыпайся!

Я лишь шутливо козырнула:

- Есть!

И увидела уже привязанные к стоякам голые ноги и руки. И очередную бумагу, которую мне совали под нос, «в случае смертельного исхода…». Ее надо было еще ухитриться подписать.

В поле зрения попали часы. На них было четыре. Это последнее, что запечатлелось в моем сознании.

- …Три! - И я очнулась.

- Молодец! Умеешь держать слово, - услышала я голос анестезиолога.

Узкое грязно-красное пространство. Наверное, так выглядит ад, решила я. Это не первая моя операция, но как все это не похоже на прежнее! «Они» покинули меня? «Они» и здесь покинули меня! Горечь заполнила мое сердце. В поле зрения опять попали часы. Стрелки показывали восемь.

- Утро или вечер? – спросила я.

- Вечер.

Меня опять куда-то везли. Мелькнуло лицо Бориса.

- Держись! - он схватил мою руку, стараясь вложить в нее всю свою силу жизни! Но мои мысли были об одном – «Они» покинули меня! «Они» покинули меня!

В реанимационной палате я была третьей. Слева у окна лежал пожилой мужчина. Я перехватила его отрешенный взгляд, но что-то вдруг прорезалось в его сознании. Какое-то время он внимательно изучал меня.

Рано утром забежал хирург. Я встретила его, словно никогда и не расставались. И я не ошиблась. «Чаша накопления» подтвердила наше родство. Египетский жрец. Прошли века, но он не потерял своей харизматичности. Тот же проницательный взгляд, великодушие сильной натуры, проявлявшееся в каждом слове и жесте, тот же цвет лица, и даже фигура – все было оттуда. Если бы он знал, что в Египте до сих пор по его рецептам готовят знаменитые бальзамы!

- Как себя чувствуешь? - обратился ко мне Сергей Иванович.

Я только улыбалась. Говорить было выше моих сил.

 

8

 

- Ну и напугала ты нас всех.

Я продолжала улыбаться.

- Как же ты не сообразила сразу, что надо было вызвать скорую помощь? Муж вот рвет на себе волосы. Все бы сейчас было по-другому, если бы хоть на пару часов раньше…

«А не у вас ли в приемном покое они потеряны», хотелось мне сказать. Но это было бы несправедливо с моей стороны, ведь я сама еще раньше затянула время на целых четырнадцать.

День начался с врачебного обхода. Его проводил заведующий кафедрой хирургии мединститута со студентами, будущими светилами науки, хирургами отделения и медперсоналом реанимации. Свита из восемнадцати человек, насчитала я.

Заведующий был мужчина средних лет, импозантный, с открытой радостной улыбкой. Еще бы! Девушки одна другой краше смотрят на него во все глаза. Душа радуется - не весь генофонд вывезли за рубеж за время перестройки.

Заведующий внимательно оглядывал нас. У каждого на спинке кровати крупным шрифтом были набраны фамилия, имя, отчество и возраст.

- Ну что, Галина Ивановна, - он посмотрел на данные, потом на меня, потом опять на данные и, решив, что здесь что-то напутали, повернулся к той, что по годам намного моложе. Та, естественно, не отозвалась. Улыбка сползла с его лица, он, слегка растерянный, остановился посредине комнаты, и, облокотившись на трость, в очередной раз внимательно стал сверять наши данные. Пришлось выручать. Свита вслед за доктором развернулась в мою сторону. Он еще раз посмотрел на мои данные, потом на меня. Его улыбка стала еще шире:

- На что жалуемся, Галина Ивановна?

А я, лишь пожав плечами, перевела взгляд на хирурга.

- Аппендицит, - как-то растерянно начал Сергей Иванович. Потом, прочитав на лице светила недоумение, спохватился:

- Не думайте, что все так просто! У нее было сразу четыре серьезных операции: острый гангренозно-перфоративный аппендицит... И начал перечислять одну за другой. И в процессе отчета неожиданно надавил мне своей крепкой рукой на прооперированный живот. Болевой шок вырвал из меня такой крик отчаяния, что впечатлил не только светило! А мне впору было бы провалиться сквозь землю...

- Вы что делаете! - Гневно накинулся тот на оторопевшего хирурга. - Прежде чем тискать девушку, ее надо было сначала уговорить!

- Да я… - начал, было, Сергей Иванович.

- Не сметь перебивать старшего по рангу!

- Не ругайте его, пожалуйста! Он хороший! - вступила я, не совсем осознавая, шутит тот или всерьез. - Он мне жизнь спас.

- Ну, это хорошо, что спас. - Голос его стал мягче. - А старших по званию все равно перебивать не следует. Выздоравливайте. - Еще раз, посмотрев на данные, прибавил, - Галина.

- Спасибо, - с застенчивостью семнадцатилетней девушки ответила я.

Когда Сергей Иванович еще раз заглянул в палату, я не знала, как загладить свою вину.

- Ничего страшного. Он прав. Иерархию надо уважать. Ты лучше, давай-ка, не ленись, выздоравливай. А то вот пришел твой муж, опять волосы на себе рвет. Девушка с ним, красавица, твоя дочь?

Я поняла, что это Валя М..

- Вполне могла бы ею быть.

- Они передают тебе привет. Переживают уж очень оба.

- А что же им так переживать? Ведь все уже позади, надеюсь.

- Я тоже надеюсь. Ты уж меня не подведи.

- Есть! - шутливо козырнув, пообещала я.

 

9

 

Второй день лил дождь, как из ведра. Ночь ли, день, - все с занудной болью слилось в одно сплошное тягомотное пространство. Казалось, конца, и края этому не будет. Осень с лихвой брала свое. Ноябрь подходил к концу. А казалось, каких-то десять дней назад я стояла по колено в Волге и готова была искупаться...

Медсестры хлопотали вокруг меня, как пчелки в улье. На капельнице менялся сосуд за сосудом. За спиной работал осциллограф.

- Откуда такие опахала вместо ресниц берутся?

Молоденькая сестричка одарила меня таким взглядом, что я поняла - она не намерена вести со мной светскую беседу.

- Как вас зовут, красавица? - не унималась я. Та лишь строго взглянула на меня. Но потом снизошла:

- Зачем вам это? - потом, смягчившись, продолжила, - вы все равно не запомните. Нас много. Мы меняемся каждые сутки.

- И все же?

- Маша.

- Маша, а что вы мне вливаете?

- А какая вам разница?

И это так. Я действительно просто пыталась отвлечься от изматывающей боли. Что ж, работе их не позавидуешь. Стоять судьбе наперекор под «дамокловым мечом»! Какой же выносливостью нужно обладать? Вот сосед по реанимации. Они уже пристегнули его ремнями. Во время обеда умудрился укусить сестрицу за палец.

- Может, он решил, что в фашистском плену? - шутливо предположила я.

К тому времени я уже знала, что Николай Федорович был разведчиком в Отечественную войну. В больницу его привезли на «скорой». Прогуливаясь с женой по парку, упал без сознания прямо в лужу. С того момента его сердце стало биться странно, пульс – от двадцати до сорока ударов. Покоя в палате от него не было никому. То он в очередной раз требовал, чтобы его отвязали, то покормили, то среди ночи привели офтальмолога, то чтобы немедленно отпустили домой. Судя по разговору со своими отсутствующими собеседниками, я поняла, что мир земной и мир тонкий для него слились в одно целое. Восемьдесят восемь лет. Интеллигентен. Трудолюбив. Годы немалые, а он в работе. Полагаю, зря они его привязали. В таком унизительном положении любой будет бушевать.

Пришел врач из кардиологии. Меня повеселил их диалог. Бывших разведчиков действительно не бывает:

- Я кто, по-вашему?

- Врач.

- А где вы живете, помните?

- Помню.

- Где?

- Где жил, там и живу.

- А номер квартиры помните?

- Помню.

- И какой?

- Да такой же, как и был.

- А как зовут вашу жену?

- Да все так же.

- А год, какой сейчас?

- Да все тот же.

- А день?

Ну, на этот вопрос я бы тоже могла не ответить. Когда ты глубокий пенсионер, дни бегут за днями, не успеваешь отслеживать. Ну а то, что он разговаривает якобы сам с собою, ничего удивительного. Низкий пульс стер границы между миром живых и миром мертвых, и образовалось единое энергетическое пространство.

 

10

 

Шел третий день. А мое состояние не улучшалось. Ужас! Я вдруг ощутила, что мои щеки и губы ввалились внутрь. Какая красивая лежала мама в гробу, и какая буду лежать я! И усилием воли я стала контролировать себя.

В поле зрения попала сцена: пробегая мимо палаты с коллегой на перекур, как я поняла, Маша давала оценку каждому из нас троих: покрутила у виска и бросила взгляд в сторону соседа по палате; удовлетворительно о той, что напротив; и безнадежно махнула рукой в мою сторону.

Я тряхнула головой, словно хотела сбросить с себя назойливый груз. Поправила сбившиеся волосы. Они были мокрые и липкие. «Как у мамы перед смертью», пронеслось в сознании…

А дождь за окном все льет и льет…

Весть о приходе очередного утра принесла с собой реанимационная сестра. Она перестелила постель, осторожно перекатив меня. Прошлась по лбу влажной салфеткой. Я перехватила ее. Захотелось омыться. Тело вдруг резко запахло. Никогда, ни при каких обстоятельствах за всю свою долгую жизнь я не ощущала такого ужасного запаха.

- Ничего, ничего, - успокаивала меня медсестра.- Вы не беспокойтесь… Так бывает. - Потом прибавила: - Лучше выздоравливайте.

И мне стало как-то легче и теплей на душе. Как правильно, что в медсестры выбирают красивых и чутких... Эти качества нужнее всего в момент выздоровления и не меньше в момент ухода…

Беспросветные чернильного цвета плотные тучи вползли в палату сквозь огромное окно.

- Обещали сильный мороз, - прервала мои наблюдения медсестра. Она тоже рассматривала картину за окнами. - Представляю, что будет с людьми, когда дорога после таких дождей замерзнет.

- А какое сегодня число?

- Двадцать пятое. - И уточнила: - Двадцать пятое ноября 2010 года.

Как-то тихо и внезапно увезли соседку. Она лишь украдкой бросила в мою сторону взгляд, полный жалости и сочувствия. Мы остались в палате с Николаем Федоровичем.

В одно мгновение наступила удивительная тишина. Она словно вобрала в себя весь мир. И ничего кроме тишины и безжизненно-синего пространства…

Вдруг, как на электронном табло, перед моими глазами побежали строчки: «Молчание. Иди в него без страха»… «Молчание. Иди в него без страха»…

Что за наваждение? Я тряхнула головой. Оно не исчезало!... «Молчание. Иди в него без страха»… Да это же из стихов моего любимого поэта – Эдуарда Балашова!

Молчание. Иди в него без страха,

Ведь ты не тот, кем мнишь себя, сей миг,

Из персти мол, земной возник,

И стану тем же, перстью праха.

Но кроме той, что твой рядила лик

Небесная еще радела пряха,

Незримые одежды носишь ты.

И в них войдешь в молчанье красоты!

«И в НИХ войдешь в молчанье красоты»? И тут до меня дошло! Моему изумлению не было конца! Ка-а-к? И это все? Да я еще и жить-то не жила! И в подтверждение где-то за плечами, боковым зрением я увидела поле своей жизни: оно было на три четверти черным-черно, и только последняя полоса радовала глаз. Я сосредоточилась. Значит - «молчание»?! Жаль. Балашов так и не узнает, что Боги ценят и знают его творчество. Следующая мысль пронзила еще большей остротой: ужас! Борис до конца жизни себе не простит, что я не разрешила ему вызвать «скорую помощь»! Ложиться и просыпаться с одной мыслью! Тем более, хорошо знаю, какие последствия могут быть и для меня … И это «есть», обещанное Сергею Ивановичу… А «Очерки»? Столько долгов! …И никто не узнает, под какой аккомпанемент я ушла? Жаль, что нет рядом Вали М., я бы хоть вела репортаж…

 

11

 

Мои мысли прервал величественный и суровый Орел. Он появился с правой стороны от меня, спокойно уселся напротив на что-то невидимое. Я стала беззастенчиво разглядывать его гордый и невозмутимый профиль, кустистые брови с проседью, выразительный клюв. Он тоже, не мигая, смотрел на меня серо-голубым с изумрудным краем глазом. Что бы все это значило? Интересный разрез глаз. Золотистая загорелая кожа. И убегающие из-под уголков глаз тонкие морщинки. Какой-то очеловеченный Орел*…

«А в городе Том сад…

Все травы, да цветы.

Встречают там животные невиданной красы...»

- подсказывает память:

Тебя там встретит огнегривый Лев…

Другое - Вол, исполненный очей.

С ними золотой Орел небесный,

Чей так светел взор незабываемый.

__________________

* Орел – символ самого сокровенного места на нашей Земле, символ Шамбалы, Общины Белого Братства, Махатм Вселенной.

 

А в это время фиолетово-синее пространство уже окончательно окутало меня. И в нем появились высокие створки Врат, так похожих на храмовые врата времен Сергия Радонежского. Они медленно сдвигались, сужая и без того узкую полоску едва заметного света. И в тот же миг я увидела, как отделилось мое тонкое, прозрачное, как стекло, тело. А над диафрагмой образовался изящный удивительно тонкой работы хрустальный витой крестик. Я внимательно разглядывала его и не заметила, как справа появилась зловещая фигура. На ней был фиолетово-синий плащ с капюшоном, полностью скрывающий лик. И только из-под короткого рукава «клеш» выглядывал косырь внушительных размеров с тонким-тонким острым концом. Слуга Смерти? Скорее всего. Ее лицо я знаю - оно сама Любовь, сострадание и понимание. И она его не скрывает. Я в этом уже не раз убедилась. Киллер, как я назвала его, навис надо мной, занес свое орудие в сантиметре от перекрестия, и … застыл в ожидании. Так вот как это происходит! Значит, Оттуда придет команда, и тот опустит свое орудие... Орел выхватит за этот крестик мой «несгораемый ларец» и унесет его…

Вдруг за спиной киллера появилась чья-то узловатая, костлявая синюшно-синюшная рука. Судорожными движениями, сжимая и разжимая кулачок, она изо всех сил старалась закрыть Врата плотнее, чтобы не было меж створок только ей заметной щели.

И стало как-то не по себе от ее деловитой беспардонности. Она мне напомнила толстую санитарку из видения моего предыдущего воплощения, закончившегося в 1926 году... Та тоже, к ужасу и возмущению Ларисы Рейснер, не обращая внимания на то, что Лариса еще жива, и палачи еще не завершили свой процесс отравления, деловито вытащила верхний ящик прикроватной тумбочки, и вывалила себе в фартук его содержимое. И тут я услышала…

- Come here… Come here…

Голос был непривычно мягок. И даже и не сразу поняла, что обращаются ко мне. Но повернулась на этот зов.

Вдалеке слева рядом со входом в грот в светлом балдахине стоял Учитель. Волосы покрывали Его плечи. Сквозь неровный, словно кайлом выбитый из горной породы вход, лился золотой свет. Да это же вход в священную пещеру с картины Николая Константиновича Рериха «Сокровище гор»! Эту репродукцию подарила мне Л.В. еще двадцать лет тому назад. Она привезла ее из Нью-Йоркского музея. Я тогда повесила ее на стенку вместе с другими прямо перед собой. Теперь я понимаю, почему Учитель М. запретил мне менять экспозицию:

 

12

 

- Горы оставь! - строго сказал Он мне тогда.

- Come here… Come here…

Зов повторился!

Это же Он! Мой Исса! Он встречал меня, чтобы проводить в Мир дальний! В тот же момент я увидела свое преображение - удивительно высокой с густыми каштановыми волосами со стрижкой «каре», и в свободном плотного черного шелка брючном костюме. Сосредоточенная, широким пружинистым шагом я легко одолела путь, и оказалась у входа в грот. Пока бежала, боковым зрением отметила: слева на повороте на расстоянии друг от друга остались стоять три ровных металлических стержня. Они сиротливо мерцали во тьме. Я ощутила, как все они наполнены страданием и болью. Так эти же «стойкие оловянные солдатики» - мои тела! Они прослужили мне верой и правдой. Господи! Как нелегко им было со мной! Но как я в них вмещалась? Они же карлики по сравнению со мной? Не останавливаясь, устремилась вперед. Я уже было, занесла ногу над входом в Грот, как снизу услышала чей-то знакомый, со слегка странноватым акцентом голос:

- Га-ля-я-я, …хо-о-чешь - жи-ви-и, а хо-о-чешь - не жи-ви-и…

Я замерла, не меняя позы. Да это же голос моего соседа по реанимации, Николая Федоровича! Его сосуд Боги выбрали, чтобы выразить Свою последнюю волю?

И слышу повторно, но уже более явственно:

- Га-ля-я, …хо-о-чешь, жи-ви-и, а хо-о-чешь - не жи-ви-и…

«Хочешь, живи, а хочешь – не живи». Как деликатно сказано! Мне …предоставляют выбор? Ужас! Я замерла. Как просто и соблазнительно было бы подчиниться Его воле! Но почему я остановилась? Казалось бы, должна была бы разом покончить со всеми страданиями, и всей душой устремиться Туда, к Ним!

Прекрасно сознавая, что лукавлю, ведь я для Них, как на ладони, тем не менее, решила вступить в диалог якобы со Смертью.

- Я дважды к тебе приходила, и оба раза добровольно - нехотя начала я. - И оба раза меня не приняли. Второй раз, видите ли, творческий портфель был неполным. И что же теперь получается? Когда уже есть сорок страниц моей новой книги…

Мгновение - и все исчезает! И на смену Миру загробному появляется - Мир Огненный! Он словно Аленький цветочек закрыл своими лепестками все пространство! Я продолжала любоваться этими нежнейшими оттенками Огненной красоты, как Кто-то сверху бросил в это ослепительное пространство геометрические, средней длины, плоские, в палец шириной, соединительные линии. Они были желтого цвета с круглыми клеммами на концах и оранжевыми кружками в середине. Словно поняв, что я их детально изучила, они понеслись ко мне и, моментально, выстроившись вдоль тела, растворились в нем!

И тут откуда-то снизу полилась мажорная музыка. Так это же марш Людмилы Лядовой! Вот это шутки! Накануне отъезда из Питера по каналу «Ностальжи» проходила творческая встреча с ней. Одна из звонивших в студию назвала ее «композитором одной мелодии». Лядова недоумевала, оправдываясь, перечисляла все свои музыкальные жанры.

- Понимаю эту даму, - сказала я тогда Нэлле, - Лядова действительно больше запоминается своими жизнеутверждающими маршами.

Боги знали меня больше, чем я предполагала. Получается, и тот январский вечер, на котором мы вместе пели, ублажая именинницу, вдову нашего глубоко почитаемого Виктора Николаевича Полякова, Министра автомобильной промышленности, тоже проходил под их неусыпным Оком...

- «Людмила Лядова! Людмила Лядова! Людмила Лядова всегда в строю!»

А тело уже не принимало меня, его «штормило»!

Какая сила заставила в тот миг вернуть сестер в палату! И вот уже втроем они «колдуют» надо мной.

 

13

 

Путь назад не самый приятный. Но, как Свыше, в трудный момент Вале М. было сказано: «не гоже печаловаться, когда помощь явлена», так и мне было тем более «не гоже». Оранжевое Солнце, прободав чернильные тучи, выбросило свой Луч. Каждой клеточкой своего тела я ощущала мощь Его целительной силы... И, не смотря на то, что мой выбор, пожалуй, был не самый правильный, что-то близкое к ликованию наполняло мое сердце. Я видела Его, я слышала Его! И теперь я «горела» в объятиях Его энергии!

Схожесть душевного состояния разных временных событий, пронзила все мое существо…

Средневековье. Пятнадцатый век. Франция. Высокие языки пламени огромного костра безжалостно лизали тело Жанны, привязанной к позорному столбу. Но Жанна продолжала ждать обещанного святым Михаилом, Мессиром, как она его называла, освобождения. И вот солнце, прободав плотные черные тучи, устремило к ней свой Луч, выхватив из плоти «несгораемый ларец», увенчанный хрустальным крестиком ее бессмертной души… Ликование охватило ее! Боль мгновенно отступила!

- Так вот оно в чем мое освобождение! - И она всем сердцем устремилась Туда, к Ним…

Мимо палаты пробегала заведующая реанимацией. Бросив взгляд в мою сторону, мгновенно изменив направление, встревожено спросила:

- Отчего вы так горите? Не аллергия ли на какое-нибудь лекарство?

- Вроде бы нет. – И я пожала плечами. - Мне просто очень жарко.

- Так что же вы молчите! - И она быстро сменила мне одеяло на легкий пододеяльник.

А потом мне принесли письма от Бориса и Валентины. Я читала их, и слезы катились по щекам. Я с трудом подавляла рыдания. Если бы они знали…

И когда на смену одного Мира пришел другой, Ирина далеко от места событий «увидела» в тот миг, как от Солнца отделился широкий огненный Луч и вошел в мое тело, оставив над ним свою яркую полосу...

О том, что я «на краю», Э.Б. сообщила Валя М.

- Вот все сильные духи так и уходят по всякой ерунде. Одна от укуса мошки, другая – от аппендицита.

Валя от такой «поддержки» залилась слезами еще пуще.

- Галина Ивановна! Я-то рассчитывала на его провидение. Я так рыдала! Ведь я уже и не надеялась с Вами встретиться. Когда стала вспоминать все события накануне, меня поразило тогда ваше внутреннее знание. Вы все так грамотно выстроили. Сквозь рыдания рассказала Э.В., как накануне вы завершили все дела, со всеми попрощались… Эти поминальные блины, пельмени... Как в последний раз собрали у себя всех своих близких родственников. С какой настойчивостью Вы пытались подарить мне кольцо «на память». Я так тогда и замерла изнутри - «на память»! Я упорно ничего не хотела брать, а Вы все-таки «всучили» мне какую-то вазочку. Потом я вспомнила Ваше видение о шестидесяти шести - «так долго не живут», Валюшкины пожелания «быстрее воплотиться». Мой дух был готов смириться с Вашим уходом, мысленно я повторяла канон «Да будет воля Твоя, не моя». Но душу сковывала щемящая тоска от осознания невозможности общения с Вами в этой земной жизни. Валюшка тоже звонила Э.Б.. Она была растерзана случившимся. В течение трех дней мы получали неутешительную информацию: «состояние критическое». В тот день я ехала в больницу с полным ощущением того, что вас уже не застану. В дороге стало так нехорошо. Я притормозила машину, остановилась. Я была не в силах заглушить поток слез и горьких рыданий от утраты очень близкого и родного мне человека. Борис Степанович накануне запретил всем приезжать в больницу, один хотел встретить роковое сообщение. Но когда он увидел меня, в его глазах я прочла благодарность. Мы стояли с ним, молча. Когда заведующая реанимацией предложила нам передать Вам записки от нас, я даже сразу не поняла, о чем она говорит. А уж когда от Вас пришел ответ, мы с Борисом Степановичем ожили – «кризис миновал», значит, жить будете долго. Лечащий врач сказал, что завтра Вас переведут в палату. Нашей радости не было конца, к Борису Степановичу мгновенно вернулась его деловая хватка, и он завел речь об отдельной палате.

 

14

 

- Что вы, с ее характером лучше в «народную». Там ей и помогут на первых порах.

И он был прав. Я так благодарна своим коллегам по палате за их поддержку, особенно Наташе Рябенко. Она детский врач. Повезло тем детям, у которых есть Наташа!

В выписном эпикризе меня повеселила запись. Прямо как в досье на Штирлица: «В сознании. Активна. Адекватна. Ориентирована во времени, пространстве и собственной личности». А через два дня пришло замечательное клише, жизнь - продолжается: я увидела себя сидящей на веранде дачи в Переволоках за длинным деревянным столом в окружении близких. Ну, прямо как на картине – «Христос с апостолами». За окнами - яркое солнце!

- Почему закрыты окна, такая красота на улице? - спрашиваю я. Как в сказке «Аленький цветочек», чья-то невидимая сила открывает их. Легким дуновением ветерка невесомые прозрачные шторы уходят в пространство сада. Изумительной чистоты высокое синее небо и широченная Волга, слившееся воедино, предстают перед моими глазами.

- Как красиво! - восклицаю я. И очнулась.

Я получила Их поддержку! Теперь я без боли в сердце могу воспринимать тот факт, что мне придется покинуть деревню Захарьино с ее замечательными людьми, колокольным звоном храма XVII века «Знамения в Захарьино», крестными ходами на Пасху и Троицу. И огромное озеро в обрамлении трехсотлетних вязов! И райские уголки из всевозможных цветов, что надарили соседи! И старый сад из антоновки, слив и вишен с их майским цветением и восхитительными плодами …

Утро следующего дня принесло мне еще одну радостную весть - я опять в Их строю, Их земное око: Сочи, строительство олимпийского комплекса к 2014 году. Я нахожусь в виадуке, соединяющем пляжи Черного моря со снежными вершинами Кавказских гор. В шортах и топике, еще не окрепшая, но воинственно настроенная, бегу по его недостроям. За мной с шумом и гамом ватага обездоленных детей. Они с жадностью накидываются на недоеденные шашлыки, выброшенные в мусорные контейнеры. Справа от центральной опоры в виде волнореза идет бетонный парапет. На нем один за другим стоят высокие хрустальные фужеры, изящные широкие емкости из тонкого стекла. В них «дары «волхвов» - элитное вино из Абрау-Дюрсо. Вижу, как недалеко от парапета появляется хозяин стройки в черном костюме. Рядом с ним огромный дог. Дог лакает вино из широкого «бокала». Вдруг справа у опоры виадука в небольшой лужице возникает узкая лодка, а в ней, тесно прижавшись друг к другу один за другим стоят: мэр города Москвы, только что отправленный Президентом в отставку с мотивировкой «за недоверие», за ним – сам Президент, потом Премьер, за Премьером тот, кто отвечает за строительство комплекса.

- А-а-а! Вот куда уходит народное добро! - возмущаюсь я. - В то время, как дети голодают, люди выброшены с насиженных мест, вы жируете на их горе!

И слышу вслед голос Премьера:

- Галина Ивановна! Вам не идет такое поведение.

Ага, уже и «Ивановна», и поведение не устраивает!

- Не нравится! Думаете, век так будет!

Бегу дальше. На выходе к снежной площадке застаю другую картину: «всяк входящий» получает из рук «хозяина» стройки разовую тарелочку с едой.

- Думаете, этими подачками вы усыпите сознание народа?

А каково оно? Уже очнувшись, рассуждала я. Видение – это та же криптограмма. Так что же происходит у нас в стране и каково настроение народных масс? Недоверие ко власти – да. Но волнения - местного значения. Народ устал и уже ни во что не верит. И потому действительно, «Галина Ивановна, зря вы так себя ведете».

Возможности тонкого плана резко отличаются от земных. Во-первых, к этим «сильным мира сего» на физическом плане просто не прорваться. А здесь не надо преодолевать препоны в виде секретарей, помощников, охраны с телохранителями и еще бог весть чего и кого. Для такой работы необходимо соединение в сознании мира астрального с земным, твои открытые энергетические центры, а в подобном случае еще и прочные кармические связи.

 

15

 

«Связи», «связи» и «связи», и эти связи не купить ни за какие деньги!

Через неделю уже дома, в программе телевидения первого канала я увидела сюжет хода строительства этого олимпийского комплекса. Тот же виадук, что был в видении. Премьер отчитывался перед народом о проделанной работе. Такая самоотверженность! Так хотелось поблагодарить его за труд на благо Отечества, если бы не знания полученные в астрале!

На следующий день, и в без того густонаселенной палате невозможно было протолкнуться. Друзья и родственники шли гуськом. Я полностью оказалась в их руках – меня кормили, купали, мне в прямом смысле переставляли ноги. Столько заботы и любви было пролито на меня, и попробуй после этого не оправдать их надежд.

Хирург, прощаясь со мной, сказал:

- Такой «картины» я в своей практике еще не встречал! Я сделал все, что мог. И надеюсь, что хоть вот на столечко, - показывая кончик своего мизинца, - тебе все же будет легче, чем до операции.

- Галина Ивановна! Смотрите, что на вашей ложке! Это же знак Триединства, Знак Шамбалы! - воскликнула Валя М. Она сидела напротив меня на кухне. Я перевернула мельхиоровую ложку. И действительно, на ее выпуклой стороне сияли белым золотом три изящных круга. Это была та самая ложка, что принесли мне в больницу...

Ровно через месяц Знак пропал.

- Ну, значит, выполнил свою миссию, – «успокоил» Борис.

- Как жаль, что никто из нас не догадался сфотографировать это чудо, - опять горевала Валя М.

Действительно, жаль. К чуду быстро привыкаешь, будто это само собой разумеющееся.

«В феврале» - услышала я заветный Голос. Поняла. Значит, лишь в это время я смогу сесть за продолжение работы над книгой. Ближе к февралю, я решила подготовить рабочее место. Ящики письменного стола представляли залежи двадцатилетней давности. И очень хотелось провести качественный отбор. Три недели я потратила на сортирование всякой всячины. Сколько открытий для себя сделала! Сколько записочек, на которых я царапала видения, указания и советы Учителя! А сколько их осталось в моей памяти! Сколько я из этого возьму в книгу, а сколько не возьму. И не возьму большую часть. Все это просто невозможно втиснуть в рамки одной книги.

Что это? Вот это находка! Ужас! Кровь ударила в лицо! Как я могла стереть из памяти это видение?! Теперь задним числом понимаю, что держу в руках! Интересно, как поступила бы я в тот судьбоносный день, если бы тогда тринадцать лет тому назад 28 апреля 1997 года до конца осознавала, что держала в своих руках?

«28 апреля 1997 года». Тогда наша семилетняя дружба с Л.В. уже висела на волоске. Непонимание, ревность ко всем и ко всему, пестование моих врагов. Этот хаос вторгся во всю нашу жизнь и отравил своим безумием. Но я по-прежнему относилась к ней с Любовью, понимая, что у нее суровая и кровавая карма. Не раз в наших многочисленных воплощениях она умудрялась уничтожать меня, моих близких и родных. Не раз наше мироощущение не совпадало. И, тем не менее, Любовь покрывала все! Я и сейчас, несмотря ни на что, помогаю ей выживать в непростых условиях. Тонкий и физический планы жизни для меня слиты воедино, границ не существует. А разрыв проходит не по сердцу!

Итак, видение, записанное и зарисованное мною на половинке листочка:

 

16

 

Разъяренный рыжегривый Лев с лицом Л.В., а она по гороскопу Лев, с зажатым в левой руке ядовитым жалом кобры огромными скачками пытается настичь меня с одним желанием - отравить и растерзать на части. Я же в это время стою в кассе и рассматриваю уже полученный билет. Еще немного и Лев, казалось бы, достанет меня, но, наткнувшись на невидимую преграду, встает, как вкопанный, резко затормозив всеми четырьмя лапами. Билет же в моих руках выглядит так: длинный прямоугольник по горизонтали. На три четверти слева - картина Н.К.Рериха «Путь на Кайлас». Я тогда зарисовала священные горы и вверх идущих людей. Внизу в скобках написала: «Армагеддон». В оставшейся правой части прямоугольника – фотография Льва с лицом Л.В.. А прямо под этой фотографией поставила – «84 года». Далее, вниз, прямо под фотографией Л.В., шел вертикальный купон. На нем в три строчки - фамилия, имя, отчество: Бибикова Галина Ивановна. А рядом с билетом я записала слова Учителя: «Благодаря ей, ты проскочила к заветной цели». Вспоминаю, как я бурно среагировала тогда на это «благодаря». «Вопреки!» - Хотелось мне тогда кричать от боли.

Если это относится к 1984 году, - рассуждала я тогда, то мы с Л.В. даже еще и не были знакомы. А в 1997 году Л.В. было всего лишь 71. А если это относится к ее годам жизни, то «84 года» ей стало в июле 2010, когда через неполных два месяца после своих «шестидесяти шести» я могла бы быть Там, с Ними! У меня был билет на Кайлас»!

Вот почему накануне смерти Учителя якобы оставили меня без внимания! Они так делают всегда. А за полтора года до своей несостоявшейся смерти прошло видение: Учитель зажег высоченный факел на выступе горы в Гималаях. И я услышала: «Новыми знаками уложу твой путь на Восток!» Позже, в день Учителя 24 марта десятого года, я «увидела» себя рядом с Учителями Белого Братства. Шло священнодейство – Сожжение тьмы! В руках у М.М. был ларец со священным Камнем с Ориона. Его свет проникал через все щели ларца.

И даже такие знаки не смогли вбить в мое сознание все то, что мне было уготовано в ближайшее время. «Не может быть!» - брало верх! Я, по-прежнему, продолжала знать, не зная! Ведая, не ведать! Господи! Дай этому определение соответствующее!

- Так что же значат эти шестьдесят шесть? – спросила я у Э.Б.

- Как? Ты не знаешь? Число Аллаха. Суффийская нумерология. Выражение универсального единства всех религий.

Да. Теперь немного понятно. И такое «меню» возможно лишь в статусе: «66» - «99». «Хочешь, живи, а хочешь – не живи»…

«И опыт, друг ошибок трудных.

И гений – парадоксов друг»

А парадоксов в моей жизни хватало. Я вспомнила историческое событие в жизни планеты - 23 ноября 1989 года. В АПН обнародовалось рождение международной организации и общественного музея, созданного по воле С.Н.Рериха и советской общественности. Зачитывалось Заявление тогда еще Советского фонда Рерихов. На нем присутствовал Святослав Николаевич Рерих с Девикой Рани. Они специально для этого прибыли из Индии. До их появления в зале нам дали ознакомиться с содержанием Заявления, подписанного Святославом. И уж очень не понравился мне пункт, где СФР присваивает себе эту личность раз и навсегда, отметая любую возможность дать ему свое согласие быть и еще чьим-то почетным Президентом, например, детской организации, входящей в жизнь с постулатами Живой Этики. И вот он, Святослав Николаевич, окруженный многочисленной свитой, появился в дверях. Остановился. Оглядел присутствующих. Расцвел в улыбке и, широко расставив руки, пошел прямо на меня. Разочарование же, полученное от «Заявления», не улетучилось, и я не нашла ничего лучше, как отвернуться, при чем еще и съязвить в его адрес. Слава Богу, эту ситуацию спасла журналистка. Она вырвалась откуда-то, и бросилась ему в объятия. На протяжении всего мероприятия я старалась загладить свой выпад, мы «переговаривались» с ним на языке энергии Любви. Любовь – это жизнь. Я знала, что этот переезд для него не прост. Он только что перенес серьезную операцию. К тому же возраст – 85 лет это не шутка! А под конец торжественного заседания все кинулись пообщаться с ним.

 

17

 

- Ты чего ведешь себя, как капризная девочка? Иди, возьми у него автограф. У тебя же Агни Йога! - накинулся на меня Николай С.

И вот я стою над Святославом Николаевичем, и вижу, как он размашистым почерком, словно кистью по полотну, пишет: «Святослав Рерих». Затем, помедлив, словно прислушиваясь к чему-то, подчеркивает двумя прямыми линиями. Опять задумывается, потом медленно выводит число 23. Точка. Ставит две палочки. И… его перо зависает. Пауза становится, как мне кажется, невыносимой. И я обрываю ее:

- Правильно, правильно, - говорю ему, как школьнику, плохо заучившему урок. И про себя подумала: неудивительно, что он подписал такое «Заявление».

- А вы уверены? - вскинув на меня свой взор, спросил Святослав Николаевич.

- Да, да! - продолжала я вздорить, - 23 ноября 1989 года. - И смутилась. Было полное ощущение, что он прочел мои мысли.

Прорыв! Вечером в программе «Время» первого канала ТВ на всю страну, которая тогда называлась Союз Советских Социалистических республик, и во весь голубой экран, впервые за все время и никогда ни до, ни после, была предъявлена народу - «АГНИ ЙОГА»! Сюжет о создании СФР, и во весь экран - АГНИ ЙОГА! Книга жизни, его спасение, принесенная Рерихами человечеству из Высокого источника.

Когда на следующий день, уже подписывая свои деловые бумаги, я написала 24, затем палочка одна, палочка вторая. И… перо зависло над текстом. А действительно, месяц-то одиннадцатый или второй? Как тонко Святослав разыграл меня. И от моего высокомерия не осталось и следа. Только хорошо заученный урок.

А когда я уже работала помощником в этой международной организации, в кабинет Л.В. заглянул Президент МЦР Г.М.Печников. Он торжественно положил перед ней два экземпляра журнала «Советский Союз».

- Я давно обещал вам принести это. Жаль, что на хинди. Я разорил индийское посольство, забрал, можно сказать, последнее.

И он картинно развернул его. Со страниц разворота я успела увидеть Святослава Николаевича с Девикой и четой Горбачевых. А внизу момент подписания Святославом «Агни Йоги». Но Л.В. молниеносно закрыла журнал и бросила в ящик стола. Когда Печников ушел, Л.В. вытащила его и стала рассматривать.

- Какая хорошая у меня компания! – мельком увидев фотографии, венчающие статью, воскликнула я. Людмила Васильевна посмотрела на меня с легкой иронией. А я не унималась:

- Вы хотели знать, как я тогда выглядела. Ну, вот теперь смотрите: та, что склонилась над Святославом и есть я.

По иронии судьбы я оказалась в том же наряде. И я рассказала про события того дня.

- Ну, ты как Елена Ивановна. Та тоже, фыркнула, когда увидела Учителей в Гайд-парке. Те, видите ли, слишком заинтересованно разглядывали ее.

- Ну, а кто же составлял «Заявление»?

- Второй Вице Президент – Житенев.

Оценив выражение моего лица, она прибавила:

- А утверждали на Правлении.

Комментарии излишни…

А число Аллаха не давало покоя. «Хочешь – живи. А хочешь – не живи»…

Не потому ли еще мне дали право выбора, что в те судьбоносные дни во многих городах страны шла общая молитва о моем здравии. И не только в православных храмах. В самарской синагоге раввин даже не спросил, какой я веры. Пот градом лился с него, так неистов он был в молитве, в устремлении вернуть мне жизнь…

Об одном молили и друзья, и родные в разных концах страны. Национальность была не причем. Вероисповедание тоже… Бог был един. И имя Ему - Любовь…

 

 

***

 

 

***

 

 

***

 

Глава 5

«ГОД АГНИ ЙОГИ. АУМ. АГНИ ЙОГА. АУМ»

 

«Утверждаю, что только вибрации тончайших энергий могут открыть сферы высшие. Потому на земном плане несущий Чашу является утверждением космического права. Дух, познавший чистоту творческого огня, может явиться напряженным водителем; потому несущий Серебряный Лотос в Чаше будит своими вибрациями накопления в других».

/Агни Йога, Беспредельность, ч. 2, 531./

«Кармический закон утверждает все жизненные права и вмещает все кармические притяжения».

/Агни Йога, Беспредельность, ч.2, 533./

 

1986 год. Москва.

Оказывается, в сорок два жизнь только начинается!

Новый Мир ворвался в мою жизнь пылающими огнем строками. В пространстве комнаты, расчертив ее по диагонали, они сияли удивительно чистыми неземными красками уже который день! Как ни старалась, мой речевой аппарат не справлялся с их прочтением.

Из Тольятти приехала моя тезка. Она внимательно вглядывалась в пространство:

- Прости, но я ничего не вижу. Значит, это только для тебя. Лучше напиши, что видишь.

- Так это же Агни Йога! «Год Агни Йоги. АУМ. Агни Йога. АУМ». Действительно, на языке Богов. Агни Йога - учение, данное нам Махатмами из Высокой Обители через Рерихов – Елену Ивановну и Николая Константиновича. Четырнадцать книг. Свод этических и космических законов, по которому нам предстоит жить.

- Надо же! Сам АУМ позвал! - добавила она…

Книги я читала взахлеб! В них все было мое, родное, словно я встретилась с долгожданным другом! Более увлекательного чтения я в своей жизни не знала! Я проглатывала книгу за книгой с таким упоением! Строки при этом начинали светиться неземным густым фиолетовым цветом в обрамлении червонного золота! Это сияние пронзало меня настолько, что пальцы рук начинали светиться в унисон, захватывая все больше и больше пространства!

- Нельзя так быстро читать эти книги!- возмущался Балашов.

- Но мне же дан «Год Агни Йоги»!

- Другие постигают одну книгу десять лет, а ей, видите ли, год!

- Ну, может, кому-то и надо десять, - как это было ни странно, вступился за меня его друг, писатель и поэт и, можно сказать, в те годы руководитель рериховского движения страны Сидоров В.М., - а Галине Ивановне достаточно и года.

И еще «Аум можно понять и как Аминь!», поясняет в письмах Е.И.Рерих.

- Любовь сурова! Вот посмотри, как суров лик Учителя.

Балашов, вытащив из кармана пиджака портрет, протянул его мне. На ней был лик мужчины средних лет в ослепительно белом тюрбане. Его огромные глаза прожигали такой силой Любви, что я едва не взмыла в пространство!

- Вот это мужик так мужик! Да за таким хоть на край света!

Выхватив фото, я прижала его к груди и закружилась в радости!

Балашов вырвал портрет из моих рук и «одарил» таким взглядом, что стало еще веселее.

Ему так и не удалось «остепенить» меня. С самого начала отношения с Учителем сложились близкие, доверительные, словно не существовало меж нами никаких границ. Я даже и не задумывалась, отчего. И только спустя десятилетия мне открылись страницы нашей кармы.

1987 год.

«Явись в Богоявленский монастырь», услышала я голос Учителя - Махатмы М.

Прошло время. Но я все-таки «явилась». Храм был на реставрации, но тяжелые, черные от времени врата были приоткрыты. На них висела мемориальная доска. Она гласила, что в этом монастыре в XIV веке отроком подрастал и креп будущий патриарх Киевский и Всея Руси Алексий. «Ловцом душ будешь», сказано было ему свыше в видении, когда он в лесу мальцом расставлял силки на птиц.

Я вошла в храм и окунулась в «то» пространство. Оно окутало меня, словно и не было за его стенами двадцатого века.

А за монастырем незыблемо стоял Кремль, свидетель жизни из воплощения в воплощение.

Информация не проходит даром. Приходит время, и открываются новые страницы твоей жизни, упакованные в круге вечности, и, как я уже знаю, – они залог того знания, что переходит рано или поздно в со-знание.

1989 год.

Чтобы избавить Б-ова от излишнего внимания, я не нашла ничего лучшего, как лечь на операционный стол. За полгода моего отсутствия «остепенюсь», решила я, передохну от «тока высокого напряжения». «Наверху» поддержали меня, в видении я «увидела» себя прыгающей со ступенек своего дома на одной ноге, и вокруг майская зелень. Все «срослось»!

Я была уже дома, сидела, прислонившись к стене в своей постели. Вытянув загипсованную ногу, вдруг «увидела» - связки-то на моей ступне с «нехристя», как говорила моя бабушка! Ужас! В тридцатилетнем возрасте он был зарезан в пьяной драке! И теперь я «повязана» с ним в прямом и переносном смысле, и должна расхлебывать эту «кашу»?!

В один миг я оказалась в тонком мире на могучей спине черноризца. Он несся через пространство, гигантскими шагами преодолевая его. Добежал, бережно скинул меня со спины, и, стряхивая с лица пот длинным широким рукавом, торопливо сказал на прощанье:

- Это все, что я могу для тебя сделать.

А я осталась сидеть, вытянув ноги в прямоугольном пространстве, очерченном известью. Все это напоминало о ранее стоявшей здесь раке.

Меня окружало множество захоронений. Как искусно они были сделаны! И все это погребальное великолепие было крыто полупрозрачным полукружьем пантеона и напоминало Италию.

Рядом, слева от меня я увидала старца. Он лежал, мирно сложив на груди руки. На нем была светлая домотканая косоворотка с трогательными перевязками на кистях рук. И лежал он в таком же пространстве с теми же следами былого захоронения. При моем появлении он, кряхтя, приподнялся, развернулся в мою сторону и я увидела добрейший лик в обрамлении седых слегка вьющихся волос.

- Хочешь, я тебя окрещу? - желание помочь пронизывало каждую нотку его голоса.

- Как ты это сделаешь, - возмутилась я, все еще не понимая происходящего, - если я даже еще и не успела искупаться? Да и смены белья с собой нет.

Тот покряхтел, покряхтел, потом, опираясь на локоть правой руки, присел, при этом грудь его слегка обнажилась, и я увидела массивную серебряную цепочку с множеством всяких крестов и медальонов. Он сунул руку за пазуху и, вытащив цепь, протянул мне.

- Тогда выбери себе крест.

- Чем твой крест лучше моего, - рассматривая это богатство, говорю, недоумевая.

Он опять крякнул:

- Тогда возьми вот это.

Снял со своей цепочки овальный медальон самого простого светлого металла. Я увидела на нем дату, пытаясь запомнить, она, полагаю, имела ключевое значение в нашей встрече. Потом даты стали меняться, я поняла, что они свидетельствовали о времени наших кармических встреч. И… замерла! Так это же Николай Чудотворец! Так вот с кем я вздорила! Как же я сразу-то не узнала? Сколько раз он являлся мне, то в видении, то в голографическом виде, спроецировав свой лик на деловые бумаги! И место, где раньше стояла рака! Ну, конечно же! Его первое захоронение, как и мое, оставили в истории лишь след! Ведь тогда по ошибке вероломные грабители вместо его раки украли мою. И теперь «нас» опять «перенесли» сюда! Ради чего такая трата драгоценной энергии? А черноризец?!.. Так это же сам Сергий! «Все, что я могу сделать»! Что же это получается - прошли века, а кармические «дыры» все «штопаем и штопаем»!

Не воспользовалась я, значит, их широтой души! Вот и получай теперь за свои капризы, отрабатывай свою с этим «нехристем» образовавшуюся карму!

В мире тонком я была тому «стариком Хоттабычем». То квартиру предоставь, то телевизор новый, то вижу себя согбенной с метлой в руках и завязанным на голове платком, лишь одни глаза, да и их не поднимаю, помня наказ одного из моих бывших сотрудников по КамАЗу. Накануне отъезда из Набережных Челнов в Москву, я дала себе слово отдохнуть как минимум год, так, сама того не ведая, настрадалась тогда с открытием энергетического тела. И вообще размечталась пройти по стране пешком по маршруту Горького.

- Ну, вы, Галина Ивановна, хотя бы увесистую палку с собой тогда возьмите, чтобы от мужиков отбиваться. Я закажу своим рабочим, отольют на совесть.

- А я подвяжу платок так, что только одни глаза будут видны.

- Вот из-за них-то и липнуть будут!

Так и с «нехристем» эта конспирация не прошла, тому захотелось, чтобы «золотая рыбка» стала еще и наложницей!

Мы схватились с ним в рукопашном бою. Я боролась, что было сил! То он брал верх, то я! Передо мной на расстоянии вытянутой руки появился нож! Не-е-ет! И я отбрасываю его подальше, чтобы никто из нас не смог наделать беды. Топор! Не-е-т! И тут появляется молоток! Я схватила было его, занесла над его головой… Стоп! А стоит ли все это того?

И надо же! Моментально все исчезло!

«Все завязано узлом, а развяжешь лишь добром!»

Когда в те «шестьдесят шесть» я вернулась к жизни, то с радостным удивлением обнаружила – крестик-то на моей груди с ликом Христа и простой оловянный медальон с изображением Николая Чудотворца спаялись! Вот и реализовались мы теперь: «и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Аминь»…

Спустя годы Л.В. принесла мне фотографии рисунков Е.И.Рерих. На одном из них вполоборота простым карандашом был зарисован тщедушного телосложения старец с полуопущенной головой, полузакрытыми глазами. На его лике отпечатались мучительные страдания, какие бывают при уходе в мир иной с незавершенностью чего-то главного в своей жизни. Реденькая узенькая небольшая бороденка, жиденькие длинные волосики вокруг голого черепа добавляли еще большее впечатление состояния внутренней горечи. В верхнем правом углу рисунка - очерченная в овал монашеская скуфья, увенчанная крестом.

- Это работы Е.И. из тонкого мира, - пояснила Л.В. - Полагаю, это Сергий Радонежский.

«Нет! Это я», хотелось мне крикнуть. Еще до встречи с ней я уже знала об этом из многих видений и поделилась этими знаниями лишь с Белинской С.

- Нет. Это не он, - запротестовала я, едва сдержавшись. - Во-первых, Сергий не был митрополитом. Во-вторых, Сергий был огромадного роста и телосложения. И шевелюра у него была ого-го! Волосы до последнего дня были густыми и волнистыми. Это, скорее всего, патриарх Алексий. Тот самый, с которым они были «на одной волне». Помнишь, в «Житие» есть место, когда Сергий на молитве с братией прервал ее, повернулся в сторону дороги и поклонился в пояс, сказав при этом: «Друг спешит, передал привет».

Ночью из мира тонкого пришло драматичное по своей сути видение. Я, увидела себя тем самым старцем. Небольшого росточка, с жиденькой бороденкой, полуголым черепом и в парадной одежде. С перекошенным от отчаяния лицом я бегаю за Сергием, чтобы огреть того посохом, «битием» определить сознание, как не раз приходилось это делать с другими. Но тот, ловко маневрируя, ускользает, размахивая руками на поворотах, хватаясь за высокие спинки стульев, стоявших вокруг длинного стола. Так мы «нарезаем» круг за кругом! Широкая и длинная спина Сергия в темно-серой кацавейке недосягаемо маячит передо мной. То ли тот понял, что я лягу замертво, но не отступлю, и лучше пожертвовать своей спиной, только я, наконец, настигаю его и вкладываю в удар всю горечь своего сердца! Вот тебе! Получай по заслугам!

Но, увы! В который раз патриарх так и не смог переломить его самолюбие. Не получилось! Не убедил! Не осознал тот! Ну, какие еще он должен привести доводы в пользу того, чтобы Сергий понял, что нет на Руси более достойной кандидатуры! Ну, кто еще, как не он, должен стать духовным пастырем народа? Кто, как не он сможет сберечь и приумножить духовное богатство, что наживалось годами! Какая библиотека! Какие переводчики-писцы, которых тот выцарапал из-за рубежа! Какие иконы! Одна икона Христа чего стоит, чуть ли не ценой своей жизни он привез ее из Константинополя, а какие росписи сделали наши художники! Какие храмы созданы и укрепились в миру! Сколько сил и труда вложено в укрепление границ московских! Кто, как не он, Сергий, которого так любит и чтит народ, должен сменить его на нелегком посту митрополита Киевского и всея Руси? Как он не видит очевидного? Неужели ему не жаль всего завоеванного им на благо России? Развеют эти стяжатели и ханжи все нажитое, перегрызутся, поубивают друг друга! Ослабнет Россия, уже вот-вот готовая встать на ноги! Вся жизнь теперь прахом! А я еще и вырядился, выбрал самый торжественный для такого случая зал. И все напрасно! Все прахом! Прахом...

Он окончательно сгорбился под тяжестью ноши. Скорбь сердца завязала в узел. Не будет ему теперь покоя на том свете! Вина… Вина за то, что не нашел, значит, тех самых слов, не убедил, не одолел этого радонежского битюга, не смог донести до него сути дела!

И-и-их! Прости меня, народ православный!

Я очнулась ото сна и долго не могла успокоиться, сердце страдало, словно не прошли века, все вспоминая и вспоминая, о чем печалилась тогда, чего так и не смогла предотвратить: отказался Сергий от митрополичьего поста, не возжелал ответственности, и утратило надолго свои позиции московское княжество. Опять разъединились князья. Перегрызли горло друг другу наследнички престола, утопили его в крови. Сгорела огромная библиотека с нажитым духовным богатством. Все пошло прахом. Прахом… Прахом…

Из истории захоронения патриарха Алексия: судьба не раз переносила его мощи из одного пространства в другое, упокоив в Елоховском, Богоявленском храме…

Многие из моего круга друзей успели прочитать тогда мой черновой рассказ об этой встрече. А от Учителя признание - «Прошли века, вина осталась».

Вскоре в 2004 году вышла книга одного из писателей-рериховедов К. о житии Сергия Радонежского.

- Вы за Сергия так уверяете читателя в правильности его выбора? И не сомневаетесь, что он потом не раз, может быть, пожалел, что не подчинился выбору патриарха?

- Что вы говорите?! Это же воплощение самого Учителя Учителей! Он не может ошибаться!

- Что же вы все так упрощаете? При всей духовности, Сергий оставался земным человеком. И закона перевоплощения тогда не признавал. Вы разве не знаете из Агни Йоги, писем Е.И. главную заповедь – почитайте Иерархию! Но не творите себе кумира. И, полагаю, помните - даже ангел, коснувшись белоснежным крылом земли, рискует его замарать. Ну, и почему тогда не допустить, что этот шаг не лучший в жизни Сергия?

Разговора не получилось. Меня заклеймили позором. А спустя чуть ли не десять лет в интернете появились дневниковые записи Е.И. В них Учитель Учителей говорил Елене Ивановне:

- Многие в ту пору уже во снах видели меня в сане патриарха. Но я счел себя недостойным. О чем сожалею.

И вот теперь мы встретились опять, и опять на «одной волне». Теперь он Учитель Учителей – Великий Махатма Мориа, давший через Рерихов «спасительный круг» человечеству - Учение Живая Этика или Агни Йога, свод этических законов Космоса.

От общения с Учителем я парила на крыльях Любви, словно птица, выпущенная на волю. И эта сила не могла сравниться ни с одной пережитой на земле!

О! Как горят Твои глаза.

Вселенной боль в них. И краса.

Как два костра они пылают.

И дух надеждой воскрешают.

И вижу я: рубиново-нефритовым* сияньем

Мой устлан Путь.

Благослови исканьем.

___________________________

*Путь подвига и путь знаний.

Самым первым Его стихотворным обращением ко мне стали строки, полные замечательного смысла и многоплановости:

Когда глашатаи оков

Гремят ключами от миров,

Ты Чашу полную Огня

Прими и защити меня.

Серебряный скую клинок

И закалю его меж строк.

Иди. Ты преградишь им путь.

С тобою Я. Любовь твоя.

«Прими и защити Меня»!» «С тобою Я! Любовь твоя!» От такой признательности я краснела, словно меня с кем-то перепутали или переоценили. Но дальнейшие годы сотрудничества поставили точку и в этом вопросе.

Так АУМ и Агни Йога в прямом и переносном смысле, навсегда утвердили мой жизненный путь, путь - неделимости двух миров.

Я прошла с Учителем три стадии отношений: Любимый, Отец, Учитель. В это золотое для меня время энергетического расцвета мы переговаривались с Ним в основном строчками Любви. В это время я и познала, откуда такой проникновенно простой и в тоже время высокий слог в творчестве моего любимого поэта Э. Балашова. Все из того же Источника.

Любимый.

«На планете нет сильней Огня.

Тот Огонь зовут – Любовь моя».

Так выразила я свое отношение к Нему.

1988 год.

Ассоциация «Мир через Культуру» под большим секретом готовила к приезду в Москву изгнанного из Тибета последнего Далай-ламы 14-го, дабы не осложнить с Китаем дипломатические отношения.

- Норбу… Ригден По… - при выходе среди бела дня из мира тонкого, остались на слуху обрывки фразы.

Ранее из того же источника я уже знала, что в VII веке я была старшей женой правителя Тибета. И этим правителем был Он. В качестве приданного я принесла ему учение Будды. А вторая жена – статую Будды.

Не зная о визите, я уже «видела» огромный зал, полный народу и сидящего на подиуме в позе лотоса Далай-ламу. В том видении я стояла невдалеке. На мне было свободное шелковое платье цвета майской зелени. Черные блестящие волосы, заплетенные в косички, молодая упругая смуглая кожа на круглом лице, темные глаза, средний рост, крепкого сложения.

В продолжение среди белого дня я увидела «себя» в пространстве все той же комнаты. Передо мной, как на экране, во всю стену стояла смуглая, но уже немолодая полноватая женщина восточного типа со сросшимися на переносице густыми бровями. Она сурово смотрела на меня. И рядом слева молодой паренек в белой рубашке и черных брюках и тоже восточной наружности. В поднятых руках он держал книгу, на обложке которой крупными буквами было написано «АГНИ ЙОГА». А личного счастья-то на «том» моем лице не было прописано – с горечью отметила я, - не мед, значит, иметь «коллег» по супружеству. И еще вспомнила, как запаниковала в шестнадцать лет, увидев себя в зеркале со сросшимися на переносице бровями. Через некоторое время они также внезапно исчезли, как и появились.

Визит Далай-ламы состоялся. В последний день пребывания в переполненном народом зале Дворца Культуры он встретился с общественностью. Все было по-домашнему, тепло и интересно. Все получили ответы на свои вопросы. По просьбе присутствующих в конце встречи он прочел молитву во благо мира на земле. А потом, в ожидании чаепития в ЦДЛ, судьба столкнула нас на одном квадратном метре. Он не знал русского, а я не владела английским, и потому оставалось говорить на языке сердца.

Любимый Отец.

Дочерние отношения с Учителем проявились после очередного видения прошлого.

Мы с сестрой, а это Валя О., нам по пять-шесть лет, перегнувшись через подоконник второго этажа длинного, простой архитектурной конструкции дома, передвигаем шахматные фигуры, роль которых исполняют придворные. Любимое занятие отца, великого правителя моголов – Акбара. Нам весело, мы дрыгаем ногами в изящных туфельках, того и гляди, свалимся с подоконников, но не боимся ничего. На нас пышные белые платья и большие белые банты в волосах. Вот почему Валя О. до сих пор всех обыгрывает в шахматы. А я, впервые поставив фигуры на доске, обыграла знатока. Кстати говоря, Валя была отцом Вэн Чень - Белой тары, одним из самых сильных и кровавых в истории Китая правителем, расширившим его границы. Вот почему Учителем никогда не поощрялся мой разрыв с ней. В один из критических моментов в наших отношениях Он показал мне, что придет время, она очистится от своей кармы и пойдет по планете гигантскими шагами, словно Гулливер, а я рядом с ней буду семенить ножками.

1994 год.

Египет. За 14 веков до новой эры.

Очередная страничка из того прошлого пришла с приходом в мою жизнь «Тутанхамона». Знания того, что его судьба связана не только с моей судьбой, шли каскадом. Кармические связи опутали целый десяток сотрудников МЦР. Точка кипения вокруг меня достигла предела. Наши прошлые отношения не требовали особого восстановления, а, исходя из сегодняшнего статуса каждого, лишь корректировки. Радость от встречи не осталась незамеченной, «взыскующая публика» возревновала! И хотя Учитель с самого начала моего пути в МЦР предупреждал о предательстве вокруг меня, неминуемой Голгофе, было трудно. Но необходимость успеть выполнить главное, перевешивала личное.

«Бой» был неравный, против меня объединились враги прошлых воплощений, не только времен Эхнатона и Нефертити, а Франции, времен Жанны д’Арк, России времен Петра Первого и последней русской царицы. «Действующие лица и исполнители» кишели на одном пятачке и бились за душу человека, возглавлявшего МЦР. И именно этот человек и в Египте, и в России был моим предателем. Все повторилось, несмотря на нашу с Отцом силу Любви, вылитую на погашение страстей вокруг меня и «Тутанхамона». Я всеми силами пыталась пропустить через «игольное ушко» кармы всех этих «двугорбых верблюдов». Но чуда не произошло. / Меня сожгли,/ Пред тем распяли./ Распяли. Перед тем топтали./ Топтали. Облили дерьмом,/ Чтоб не отмылась. И потом, /Чтоб не осталось и следа, / Чтобы не встала никогда/…

Но все это уже не важно. Важно то, что в том воплощении Эхнатон был моим отцом, а его любимая жена – моей матушкой.

Любимый. Отец. Учитель.

Третья стадия наших отношений – Учитель!! Махатма Мориа! Учитель Учителей. Он всегда бережно и деликатно вел и ведет меня по пути жизни из воплощения в воплощение…

Нет чище в мире родника,

Чем сердце моего Проводника!

В первые месяцы нашего знакомства с Сидоровым и Балашовым они задали мне вопрос, выбрала ли я себе земного учителя, как рекомендует Агни Йога? Они переглядывались между собой в надежде, что я выберу кого-то из них. Как же, они водители рериховского движения страны и даже больше! Но я разочаровала их:

- Да. Выбрала. Это жизнь. Все вокруг учителя, и все вокруг ученики. У одного я учусь, каким надо быть, а у другого, каким не надо быть.

По сути, говоря, я слукавила. Не хотелось оказаться в очередной раз под остракизмом. Скажи им, что у меня есть «рука ведущая» и это сам Учитель М., ничего хорошего из этого не получилось бы. «Старые» рериховцы так ревнивы! Они никак не могут допустить, что кто-то еще кроме них имеет контакты с миром Высшим.

А они были всегда…

1980 год.

- Галина Ивановна, смотрите, какие странные пятна получились у вас на этой фотографии. – Наш фотограф отдела рекламы, Володя Шушаков часто прибегал к нам ликвидировать хвосты фотопленки. - Что я только ни делал, чтобы избавиться от них, сколько бумаги перепортил, ничего не помогло!

Откуда нам с Володей тогда было знать, что эта фотография уникальна, и пройдет еще немало лет, прежде чем я оценю ее.

2010 год. На эти «пятна» обратил внимание Э. Балашов. У него начались нестерпимые боли в сердечной чакре. И эти симптомы были так похожи на те, что я в одиночку пережила в Набережных Челнах, и чтобы не паниковал, я принесла ему эту фотографию, показать, как от боли у меня даже менялся цвет глаз - из серо-голубых в изумрудные.

- Ты хоть сама-то поняла, что на этой фотографии? Ты посмотри - у тебя же на груди запечатлелся не один центр! Смотри, как дружно сцепились! Прямо Аленький цветочек! Представляю, что тебе пришлось испытать.

- А ты еще оцени, что я на ощупь, в одиночку прошла этот путь. Тогда я еще и понятия не имела ни о какой Агни Йоге. А если бы я показала тебе еще и рентгеновские снимки головы! Меня врачи чуть было не похоронили тогда. На шишковидной железе якобы была опухоль с куриное яйцо, а это всего-навсего открывался третий глаз. А ведь чуть было не отправили на операцию! Остановила, как я теперь понимаю, бесполезность с их точки зрения. Представляешь, сколько таких пациентов могут оказаться под ножом! А помнишь, как этот Аленький Цветочек распускался при наших встречах? Я тогда жутко стеснялась, не знала, как отвести твои глаза от такого чуда. Ведь он появлялся только при встрече с тобой. Такова была сила моей Любви к тебе… Как я думала.

- А что же ты не сказала тогда об этом?

- Но это же было так очевидно! Стоило нам только оказаться друг против друга, как он появлялся! Прорастал из средоточия серебряным стебельком, потом появлялся бутон, потом лепесток за лепестком, и пытался дотянуться до твоей чаши! Я была в полной уверенности, что ты видишь это. Тогда мое лицо загоралось от стыда за такое насилие, как я думала, и Аленький цветочек исчезал. Но это было такое чудо! Нежнейшее из нежнейших творений природы! Такого на земле не найдешь! Только в сказке Аксакова если! Вот почему он являлся мне во снах и в семь и в четырнадцать лет, чтобы в сорок два наконец-то появиться наяву! Ну, разве это не чудо?!

- А почему ты говоришь - «такова сила любви», «как я думала»? Так она была?

- Еще какая! Именно это позволило мне узнать, что без любви земной, не постичь Любви Высшей! Только спустя десять лет Учитель признался: «Я вложил в него всю силу Своей Любви к тебе». А я-то все это приписывала тебе! Так что прости нас. Но зато, сколько наших с тобой воплощений я «перелистала» за это время! И «прочистили» карму.

Балашов почесал «репу» и, хитровато прищурив глаза, ответил:

- Зато как писалось!

«Каково тогда было в одиночку проходить этот путь»…

«…В одиночку…» А ну-ка, стоп! В одиночку ли?

 

 

***

 

 

***

 

 

***

 

301

 

Глава 31

«Абракадабра»

 

«Лариса Рейснер – советская Жанна дАрк, призванная для
революционных преобразований».

/Махатма М./

 

«Махатма переводится как «Великая Душа». Некоторые представляют себе Махатм, как совершенно отдельную расу. Каждый Махатма начал свое восхождение из гущи народной, лишь дерзнув избрать трудный путь Великой Души. Также рядом с дерзновением он открыл в сердце возмущение духа, ибо как же иначе вспыхнут огни?»

«Спрашивают – отчего часто медлим уничтожить врагов? Причин для этого много, назовем две: первая – кармические условия. Можно легко повредить близким, трогая связанного кармою врага. Можно сравнить это положение с труднейшей операцией, когда врач не удаляет больной орган, чтобы не затронуть опасную артерию. При кармической связи необычно сложно отношение взаимодействия. У нас считают полезнее отделить опасного спутника, нежели нарушить весь караван. Вторая причина, что враги являются источником напряжения энергии. Ничего не может так нагнести энергию, как противодействие».

/Письмо Е.И.Рерих от 03 июня 1931 года./

 

Первые яркие сновидения в моей жизни относятся к пяти годам, если не раньше. Это «встречи» с Иосифом Виссарионовичем Сталиным.

Мы спускаемся с ним по широким ступенькам в его бункер. Он - в темном кителе, я в платье «татьяночка», большим бантом в волосах, туфельках с перемычками. В зале бункера все предельно аскетично: невысокие квадратные колонны, подпирающие потолок, квадратные столы, стулья с невысокой спинкой. Стены и колонны обиты карельской березой цвета спелого ореха. Мы садимся за стол друг против друга, и он говорит, говорит, говорит. Я напряженно слушаю его, слушаю. И, несмотря на разницу в возрасте, ощущаю себя взрослее, чем он.

В ту роковую для него мартовскую ночь 1953 года, мы уже в третий раз спускались в тот же бункер. Только Сталин был уже в белом кителе. Он опять говорил, говорил, говорил... Лицо его было свекольного цвета, глаза блестели от напряжения, и оспинки на вспотевшем лице проступали еще ярче...

Когда я проснулась, из репродуктора лилась траурная мелодия. Вся страна уже рыдала от потери вождя. Мама была задумчива, а сестра плакала навзрыд. Мне было девять, а ей уже двенадцать. Она, как и я, росла под знаменами «Ленина-Сталина». Гордость школы, района. Отличница, пионерка, вожак.

Через полвека я узнаю причину моих «свиданий» с И.В.Сталиным. Границы воплощений разлетятся вдребезги! И я окажусь одновременно в двух - этом и предыдущем, и все в одном и том же веке!

Больничная палата. Сюда Ларису Рейснер привезли в сопровождении Карла Радека, гражданского мужа. В палате много коек, но кроме нее нет никого. Интуитивно понимая неладное, она выбегает из палаты.

Огромный длинный коридор. Вдоль правой стены лежат безжизненные тела. Среди них легендарный командарм Красной армии – Михаил Васильевич Фрунзе. От Фрунзе Лариса «узнает»: все они жертвы сталинского коварства. И ее с той же целью привезли сюда! Ну почему все так «выстроено? Ведь Фрунзе три месяца назад похоронен с почестями? Значит, ожившие фантомы? Боги Кармы постарались ради одного – дать знание! А знание – это сила! Да еще какая!

 

302

 

Ошарашенная абсурдностью приговора, Лариса стоит, словно пораженная молнией, лихорадочно прокручивает в голове, как найти выход из этой западни. И вдруг мимо пробегают всемогущий и вездесущий Яков Блюмкин и его неразлучный друг, с кем он расстрелял немецкого посла принца Фердинанда, спровоцировав, так некстати для страны, начало первой мировой войны.

- Блюмкин! Блюмкин! - Успевает схватить его за край пиджака. - Меня приговорили к смерти!

Блюмкин резко тормозит. Сосредоточенно «пережевывает» информацию, поправляет кожаный пиджак с портупеей на боку. И, повернув голову к стоявшему на выходе верному «Санчо-Пансо», спрашивает:

- «Генерал» знает?

Тот молча кивает головой. Блюмкин вырывается, и они стремглав убегают. Лариса бежит за ним:

- Яков! Яков!

Но топот сапог по каменным лестницам и стук входной двери красноречиво подтверждают безысходность положения. Обескураженная, она останавливается в пустом коридоре перед наглухо закрытыми входными дверями…

Если даже Блюмкин не в силах что-то изменить! И «генерал знает»… Так в близком окружении называли Л.Д.Троцкого. - «Не может быть? Мы же были с ним якобы надежными друзьями! Вместе прошли самые тяжелые для страны годы, кровью и делом укрепили победу власти и его, Троцкого, положение! Кроме того, нас связывало и нечто большее... Значит, и Радек?! Правая рука «генерала»!? Он не мог не знать! Значит, предали? Спасали свою шкуру?! Далеко идущий план уничтожения оппонентов?

И тут с противоположной стороны выкатывается из дверей длинная вешалка с верхней одеждой из химчистки. За ней - Алла У.! Она работала у меня редактором в отделе рекламы на КамАЗе. Потом переехала в Ижевск, и во времена перестройки начинала свой бизнес хозяйкой химчистки. Я вижу на ней мое маленькое черное платье с глубоким вырезом, красиво облегающим фигуру с крутыми бедрами. Что бы это значило? Она второй раз является из того моего воплощения, и все в том же платье!? Кто она, и как было ее имя?

- Алла! - кинулась я, было к ней. Но холодный взгляд Аллы остановил меня?! Тем не менее, продолжаю на той же ноте:

- Хоть один родной человечек! Ты представляешь!? Ужас! Меня приговорили к смерти! За что?! Абракадабра! За кокетство! Абра-ка-дабра!!! За кокетство!

Ее выражение лица остается без изменений, словно для нее это вовсе не новость! И тут-то, наконец, я сознаю: она смотрит сквозь меня! И я поворачиваюсь! У двери, вжав голову в плечи, дрожа от ужаса, стоит … Александра З., та самая сегодняшняя бездарная актрисулька! Смертельный испуг безобразит ее и без того лишенное красоты лицо! Под моим взглядом она с рабской трусостью отползает в глубь коридора. Как бы ей хотелось стать сейчас невидимой! Так вот почему с непонятной казалось брезгливостью, я отношусь к ней, зная ее в этом воплощении лишь по ролям!

- Да это ты-ы-ы? Это ты-ы!? Я думала, ты друг! А ты – болотная кочка! Болотная кочка!

Какая месть!! Мне улыбалась, мне льстила, а на самом деле люто ревновала ко всем и ко всему! И вот теперь ее использовали! Она козырная карта в плане Сталина! Ревность это предательство! Значит – «заказали»!

Все видения из того воплощения разом выстроились в линейку:

 

303

 

красота и притягательность никого не оставляли равнодушным вокруг Ларисы. Как и многие, Сталин не был «чемпионом ее сердца». По предыдущим видениям я уже знала: еще в юности знаки внимания Сталина и посредничество в этом Молотова Лариса умудрялась свести «на нет». Думала, роль наивной дурочки ей удалась! Но он лишь искал случая! Он не простил Ларисе этой роли! И он отомстил ей за несговорчивость. К тому же, ее и отца связывали узы дружбы с Ильичем, потом с Троцким и Радеком, и эта всенародная слава героя революционных преобразований! Все это уязвляло его! И теперь пришла его пора освободиться от всех оппонентов?! И начать он решил с Ларисы, чтобы сразу было понятно, кто в стране хозяин? Утонченную «казнь» придумал Сталин для Троцкого! Свою интригу он начал с уничтожения близких и дорогих ему друзей. И сегодня остается загадкой, почему Сталин расстрелял троцкистских пособников, а самого не только пощадил, но и дал поезд для перевозки семьи вместе со скарбом в Турцию. В центральной газете того времени есть карикатура на Троцкого в момент его «торжественного» отъезда из Москвы. Рука палача настигла его уже в Мексике в 1940 году. Вопреки данному обещанию, он все-таки посягнул на публикацию биографии Сталина! И поплатился!

Теперь я понимаю, почему в таком раннем возрасте являлась Сталину! Мучения совести намагничивали меня?! Понять - значит простить. И я прощала?! Каждая наша встреча освобождала его душу от тяжелого груза?! Он говорил, говорил, словно оправдывался в чем-то… Так это было покаяние! И в этом секрет изжития кармы? Да! Если ты сознательно работаешь и в мире Тонком. В этом эволюция человечества.

В палате терпеливо ждали две женщины разных лет. Главная - постарше, лет сорока, симпатичная, в белом халате с короткими светлыми волнистыми волосами, про себя отмечаю, на ней нет докторской шапочки. А рядом с ней, как понимаю, ассистентка. Палачи! Лариса не останавливаясь, проходит мимо них на балкон. Она не спешит!

Там, за столиком, обхватив голову руками, сидит Радек. Его плечи сотрясаются от горьких рыданий. Лариса наклоняюсь над ним, ей жалко этого слабого человека, она пытается его утешить. В поле зрения попадает здание красного кирпича. Морг Кремлевки? Там она скоро будет «ночевать»?

Возвращается в палату. Блондинка застенчиво улыбается ей. Она понимает - Лариса все знает! Оттого облегченно вздыхает, в глазах сочувствие палача к жертве. В ее руках огромный шприц с мутной жидкостью салатового цвета. Чтобы все было правдоподобно!

На минуту Лариса замирает, пытается остановить холодную дрожь, растекающуюся по всему телу, наконец, сосредотачивается, подавляет свою плоть! Надо достойно встретить смерть, решает она. Рывком бросает свое тело на высокую больничную койку. Но тут боковым зрением выхватывает сцену: не дожидаясь кончины, толстая санитарка с жидким пучком седых волос на затылке, в больничном халате «под горлышко», с завязками на спине, беспардонно выдвигает верхний ящик ее прикроватной тумбочки, и сбрасывает в свой огромный брезентовый фартук все содержимое. Возмущенная, Лариса резко приподнимается, и гневно кричит:

- Не смейте! Я знаю, мои друзья захотят взять эти вещи на память!

И, окончательно освободившись от всего земного, спокойно ложится, выбрасывая навстречу смерти правую руку, оголенную выше локтя. Она - готова! Все!»

В ту ночь я проснулась с таким чувством, словно опять горела на инквизиторском костре: тело не слушалось меня, руки онемели… И, только спустя какое-то время, я смогла согнуть пальцы и осознать все то, что со мной произошло…

Развязка пришла в Тонком мире! Ее не могли не подарить мне Боги!

Видение: Лариса забегает в кабинет Ильича, как в семье называли вождя революции – Владимира Ильича Ленина. Лариса просто боготворила его, и всегда использовала любой повод, чтобы повидаться! Он сидел за длинным и широким письменным столом, что-то изучая, как всегда, располагающий к себе, мягкий, уютный. Перед ним слева от стола стоял высокого роста молодой мужчина, в облегающей гимнастерке с портупеей через плечо. Он повернулся ко мне. Это был Карл Радек. Лариса обняла его в свойственной себе дружеской манере. И почувствовала напряжение во всем его теле! Лариса моментально отстранилась, а тот засмущался. Ильич поднял на них глаза. Внимательно, с прищуром, оценил ситуацию. А они остались стоять, сраженные внезапно нахлынувшими чувствами.

 

304

 

Но почему он высок, и так похож на мужа моей институтской подруги?

Видение. Мы сидим с ним друг против друга, нас разделяет длинный стол. Он - нервно вцепившись руками в углы стола, я напряжена и смотрю на него, еще не понимая смысла этого явления. Почему без Наташи? Она же его ни на шаг не отпускает одного, даже поменяла прежнюю профессию журналиста и стала работать с ним в тех же органах! И почему его так корежит?.. Наконец, он резко отрывается от стула. Желваки играют на скулах, лицо перекосило от злобы, и, чуть ли не распластавшись всем корпусом по столу, словно желая вцепиться в меня зубами и рвать, рвать меня на клочки! Сквозь скрежет челюстей бросает каждую фразу, одну циничнее другой, лишь бы изощреннее унизить меня:

- Ну что? ... Хочешь меня? ... Хочешь? Хочешь?

С чего бы это? И наконец-то прозреваю! Это же К.Радек! Вспоминаю С.Моэма: «Чем длиннее пауза, тем талантливее актер»! И начинаю рассматривать его уже с пристрастием. По иронии судьбы, этот и сейчас на своем лице несет черты Радека: та же прическа, бесформенный крупный рот, тяжелый нос, сероватый цвет лица, грубая кожа, бесцветные глубоко посаженные глаза в оправе красноватых век, та же манера смотреть на собеседника как-то особо дистанцируя. А глаза! Они остались прежними – хладнокровными, ироничными … Знал бы он, кем был в предыдущем воплощении! Может, это сегодня в какой-то мере охладило бы его антисемитский пыл!? Так вот отчего такой цинизм и такая нервозность! Не покаяние, а страх перед разоблачением грыз Радека всю оставшуюся жизнь и перешел в следующее воплощение?! И вот теперь – настиг! Он узнал во мне ту! Это же он своими руками привел тогда Ларису на заклание! И это существо она когда-то любила!? С презрением гляжу в его белесые от бешенства глаза, в которых читаю: что угодно сейчас бы отдал, лишь бы избавиться от моего присутствия! О-о! Правда - это Бог! И все перед правдой бессильно! Рано или поздно человек расплачивается за все тайное или явное! Я продолжаю смотреть в его разъяренные как у зверя глаза. Кроме постели, их с Ларисой, оказывается, ничего и не связывало?! К концу жизни так и обозначила их, как «гальванические вспышки физических влечений»! А как Радек рыдал на похоронах Ларисы! Оказывается, о себе любимом! Соглашаясь с приказом уничтожить ее, он оказывался даже в выигрыше. Он просто освободился от ноши по имени Лариса, и не надо никакого развода!

- А не слишком ли ты о себе большого мнения?!- наконец-то брезгливо бросаю ему через стол.

И дивлюсь наступившему на сердце покою…

Сегодня бывший К.Радек, муж моей институтской подруги чем-то даже похожей на Ларису. В отличие от того Радека, ради нее он оставил жену с двумя малыми сыновьями. С первой же встречи у нас в доме в Тольятти, когда Наташа привела его к нам в гости, что-то настораживающее, тревожное вошло в мое сердце, не давая сближения. Борис же попал под его обаяние до такой степени, что готов был «положить голову на плаху», так он уверовал в честность следователя ОБХСС! Как же, о неподкупном следователе складывали легенды, тот посадил на нары своего начальника управления! Знал бы Борис, кто в предыдущем воплощении «увел» его жену, а потом отправил на казнь! Но теперь карма развязана! Он навсегда ушел из моего поля жизни!

Лариса Рейснер - потомственная баронесса, интереснейшая личность того времени. У ее ног был весь мир! Сколько она могла бы еще сделать! Могла ли? Тем более, ваятель новой России В.И. Ленин был уже по ту сторону жизни, и идеи коммунизма стали доводить до абсурда. Дальнейшее существование было бессмысленно. «Лучше частые воплощения, чем долгая жизнь», - констатирует мудрое Учение. Тем более, в том же 26-ом году в этот мир пришел другой человек. И ему нужна была помощь в последней битве – битве за Учение. В 1932 году Н.К.Рерих пишет сакральное полотно: «Дано святому Преподобному Сергию трижды спасти землю русскую: первое при князе Дмитрии. Второе при Минине. Третье …» Сегодня на это «третье» работают Махатмы гималайской Твердыни и их сотрудники, воплотившиеся начиная с «сороковых-роковых».

 

305

 

Лариса и сегодня не дает покоя любителям «жареного». Сколько сплетен и слухов ходят о ней до сих пор, перекочевывая из книги в книгу, из одной телевизионной передачи в другую.

Когда знакомишься с описанием ее жизни, как и всякое описание, отражающее лишь часть этой личности, ловишь себя на мысли: не мудрено, что ее приговорили к смерти якобы за «кокетство»! Сколько наветов идут шлейфом из века в век на эту красавицу, прожившую всего тридцать лет, но успевшую сделать так много и остаться яркой звездой в истории России! «Бедная моя советская аристократка, никакими заслугами перед революцией и партией не стереть тебе ни твоей расовой красоты, ни твоих прирожденных дарований, - писал ей отец в тяжкое для Ларисы время гонения».

Мир ее интересов был многогранен и огромен. За свои тридцать лет она сделала столько, сколько другому хватило бы на сто лет! Корреспондент центральных газет Страны Советов, писатель и прекрасный организатор. Она была лучшей студенткой профессора В.Бехтерева, талантливая и инициативная. Через ее яркую короткую жизнь прошли самые знаменитые и известные люди той эпохи: вожди, политики и дипломаты, поэты, писатели и художники. «Комиссар морского Генерального штаба, комиссар отряда разведки Волжской военной флотилии, нелегал в Германии – она при жизни была окружена ореолом мифов и легенд, как поклонников, так и ненавистью современников. «Валькирия революции», она стала прототипом героини «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского. В память о Ларисе Борис Пастернак назвал свою героиню книги «Доктор Живаго»*.

______________

*Все выдержки этой главы взяты из книги «Лариса Рейснер», Галина Пржиборовская, ЖЗЛ, Москва, «Молодая гвардия», 2008.

 

«Когда она шла по улице, - писал сын Леонида Андреева, Вадим, - казалось, что она несет свою красоту, как факел, и даже самые грубые предметы при ее приближении приобретают неожиданную нежность и мягкость. (…) Не было ни одного мужчины, который прошел бы мимо, не заметив ее, и каждый третий – статистика точно мною установленная, - врывался в землю столбом и смотрел ей вслед, пока мы не исчезали в толпе. Однако на улице никто не осмеливался подойти к ней: гордость, сквозившая в каждом ее движении, в каждом повороте головы, защищала ее каменной, нерушимой стеной».

«Я совсем не был готов, входя в купе, к красоте Ларисы Рейснер, от которой дух захватывало, и еще менее был подготовлен к чарующему каскаду ее веселой речи, полету ее мысли, прозрачной прелести ее литературного языка», - вспоминал журналист Эндрю Ротштейн, приехавший из далекого туманного Альбиона.

1918 год. Решающий год молодой Советской республики. Весной началась интервенция стран Антанты. В.И. Ленин направляет лучшие силы на фронт. Лариса вместе с мужем командиром Волжской флотилии Федором Раскольниковым отправляется комиссаром и начальником разведки.

«Свияжск – свидетель знаковых исторических событий, он стал плацдармом для двух штурмов Казани: при Иване Грозном и в сентябре 1918 года».

«Лариса Рейснер: «Чистополь, Елабуга, Челны и Сарапул – все эти местечки залиты кровью, скромные села вписаны в историю революции жгучими знаками. В одном месте сбрасывали в Каму жен и детей красноармейцев, и даже грудных пискунов не пощадили… Жены и дети убитых не бегут за границу, не пишут потом мемуаров о сожжении старинной усадьбы с ее Рембрантами и книгохранилищами, или китайских неистовствах Чеки. Никто никогда не узнает, никто никогда не раструбит на всю чувствительную Европу о тысячах солдат, расстрелянных на высоком камском берегу, зарытых течением в илистые мели, прибитых к нежилому берегу. Разве было хоть одно местечко на Каме, где бы, рассказывая обо всем этом, не выли от боли в час нашего прихода?»

 

306

 

Отношение к личному оружию у нее осталось прежнее, как и во времена Жанны д’Арк: слово огненного сердца – вот что было ее оружием! «Она была бесстрашным разведчиком, но она не умела обращаться с оружием и не любила его, - вспоминает флаг-секретарь комфлота В.Таскин. - Она с отвращением отказалась даже от маленького дамского браунинга. Но она любила опасность и риск. И везде, и всегда она оставалась женщиной с головы до ног».

Вот что пишет в своих воспоминаниях матрос, бывший с ней в разведке в одной упряжке: «Приказ! Идти в прорыв! Идет Лариса, берет еще кого-то. И прем!

Ночь. Дрожь от холода, одиночество, неизвестность. Но Лариса идет так уверенно незнакомой дорогой. У деревни Курочкино заметили – обстреливают, стелют. Трудно ползти. Переплет! А Лариса шутила, и от скрытой тревоги был только бархатней голос. Выскочили из полосы обстрела. Ушли.

- Вы устали, братишки?

Она была недосягаемо высока в этот миг, с этой заботой, хотелось целовать черные от дорожной пыли руки этой удивительной женщины.

Она ходила быстро, большими шагами, - чтобы не отстать, надо было почти бежать за ней. Фронт связан. И эта с хрупкой улыбкой женщина – узел этого фронта.

- Товарищи, устройте братишек. Я? Я не устала.

А потом разведки под Верхним Услоном, под двумя Морквашами, до Пьяного Бора. По 80 верст переходы верхом без устали. В те дни радости было мало. И только улыбка не сходила с лица Ларисы Михайловны в этих тяжелых походах».

«До конца жизни ее звали «бюро помощи». Откуда брались силы? От чувства необходимости своего места в революции, от энергии самой революции?»

«Братство, затасканное несчастное слово, - пишет Лариса. - Но иногда оно приходит в минуты крайней нужды и опасности – бескорыстное, святое, никогда больше в жизни неповторимое. И тот не жил и ничего не знает о жизни, кто не лежал ночью, вшивый, рваный, и не думал о том, что мир прекрасен, и как прекрасен! Что вот старое свалилось, и жизнь дерется голыми руками за свою неопровержимую правду, за светлых лебедей своего воскресения, за нечто незримо большее и лучшее, чем вот этот кусок бархатного неба, видного в окно с выбитым стеклом, - за будущее всего человечества».

«Когда же жизнь была чудеснее этих великих лет? - продолжает Лариса. - Если сейчас не испытать милосердия, гнева и славы, чем же тогда жить, во имя чего умирать?»

Варлам Шаламов писал Борису Пастернаку: «...Сотни раз перечитывал каждую строку, которую она написала… Героиня моей юности, в которую я был по-мальчишески влюблен, и эта влюбленность очищала, подымала меня. Обаяние ее и теперь со мной – оно сохраняется не памятью ее физического облика, не ее удивительными книгами, начисто изъятыми давно из всех библиотек - оно сохраняется в том немногом хорошем, что все-таки, смею надеяться, еще осталось во мне. Каждая новая книжка Л.Рейснер встречалась с жадным интересом. Еще бы! Это были записи не просто очевидца, а бойца».

И сегодня обыватели, сидя у теплых каминов, продолжают крючкотворить: купалась-то она то в роскоши, то в молоке, и царский перстень с бриллиантом надела на свою ручку, видите ли, и крепкое словцо вставляла в свою речь!

Да! Лариса умела говорить по сознанию! Достигла бы ее речь сердца матросов, если бы она «растекалась мыслью по древу», в то время как требовался клич Валькирии!

«При убеждении посредством психической энергии нужно употреблять язык убеждаемого, - говорит Махатма М. - Мы предлагаем применить язык слушателя во всей его характерности. Нам нет дела, в чем нас будет обвинять обыватель. Нам нужно благое следствие. Если для спасения от опасности вы должны применить самое странное выражение, не помыслите помедлить. Это условие необходимо при усовершенствовании передачи мысли». «Листы дневника М.М. 6 февраля 1927г.»

 

307

 

Яркой страницей прошло видение из той жизни, когда Лариса, (сколько тогда ей было лет!) еще в царской России вела революционную пропаганду среди моряков: на Ларисе ладная кожаная куртка, через плечо портупея. Ее визит тайный. Она с воодушевлением о чем-то рассказывает матросам. Они впитывают каждое ее слово. Неожиданно в дверях появляется офицер. Матросы, моментально выстроившись в шеренгу, закрывают Ларису. Она убегает по кирпичной кладке высокого сплошного забора, огораживающего казармы, прыгает, и оказывается вне зоны досягаемости.

«Рейснер по-хозяйски расположилась в покоях бывшей императрицы, и, узнав из рассказа команды, о том, что императрица нацарапала алмазом свое имя на оконном стекле кают-компании, тотчас озорно зачеркнула его и вычертила рядом, тоже алмазом свое имя. Может быть, это тот самый алмаз, о котором ходили легенды, как о захваченном Ларисой сувенире из Зимнего дворца?» - Пишет А.И.Наумова автор сборника «Л.Рейснер в воспоминаниях современников», изданный в1969 году.

Но одному Богу известно, по какому праву этот перстень низложенной царицы оказался у Ларисы, да и действительно ли это так? Иногда карма так берет верх, что не успеешь и осознать, как уже влипла в ее навороты! Так у меня было с одним очень сокровенным кольцом. Не успела Л.В. развернуть его, как я тут же выхватила, и стала напяливать себе на палец. Память о том, что мне, ребенку, тогда, за четырнадцать веков до новой эры, все было дозволено, перекрыла разум! Но кому на самом деле принадлежал тот перстень, переходивший, полагаю, от одной императрицы к другой? И если учесть, что это ей, Ларисе, принадлежит воплощение императрицы Елизаветы, жены Александра Первого; это ей принадлежит воплощение последней русской царицы Евдокии Лопухиной, первой жены Петра Первого.

Что-то бабское и лукавое во всей этой приведенной Наумовой зарисовке, которую в 1998 году подхватит и растиражирует в книге «Кремлевские жены» моя уважаемая Лариса Васильева. «Из первых рук»! Что могли рассказать и оставить в своих дневниках жены высокопоставленных работников и их родственники, видя перед собой образец красоты и даровитости во всех областях жизни, и так проигрывая ей во всем!? Яркая звезда! И ее надо снять с небосклона, полить грязью и закопать в землю: «за кокетство», «за кокетство», «за кокетство!», то есть за всеобъемлющую красоту, красоту, красоту! И Л.Васильева сразу же с первой же страницы с удовольствием накидывает Ларисе на шею удавку: «Лариса по-гречески «чайка» - сильная, смелая, быстрая, хищная птица. Она полностью соответствовала своему имени». И так далее!

А сколько высокомерия осталось в письмах той же Ахматовой, для которой Лариса в голодные годы ценой неимоверных усилий добывала продукты?! «А ведь это Лариса зашла в самый разгар голода к Анне Ахматовой и ахнула от ужаса, увидев, в какой нищете та живет. И, через несколько дней, она появилась снова, таща тюк с одеждой и мешок с продуктами, которые вырвала по ордерам. Не надо забывать, что добыть ордер не менее трудно, чем вызволить узника из тюрьмы». И этот пример не единичен!

Стоп! Так ли я права сегодня, обрушивая свой гнев на Ахматову?

Знойный июль 1989 года. Все средства массовой информации целыми днями трубят о гении Ахматовой. После долгих лет гонения в Москве недалеко от старого Арбата открыта выставка, посвященная ее столетию. Я прорвалась на эту выставку под гром и молнии работников музея. Галопом пробежалась по всем комнатам. В памяти остались серо-бежевые листы рукописей, книг, фотографий и запах застарелых вещей. В потрепанном состоянии, села под дерево на скамейке у дома, и строчки побежали… /Умом пытаюсь всех понять, а сердцем всех хочу обнять./ В чем же секрет твоей красы?/Где эти строчки из росы?/Чем слава эпоса жива?/ Не гумилевская ж жена, иль ждановских тех строк война на пъедестал тебя взнесла?/ Иль обаяние души в заглавие твое вошли?/ Так в чем же суть твоих имен?/ История? Искусство? Иль полон?/ Как не приемлела хулу, так не приемлю и хвалу. /А только вижу и ценю неординарности судьбу./ И гордый стан, как злу протест./ И изумрудных глаз оркестр./

 

308

 

Ночью мы «встретились». Тенистая аллея, справа от той скамеечки, где я сидела - пьедестал, и на нем - бюст Ахматовой. Вся из прозрачного белого мрамора она сошла с пьедестала и, приложив правую руку к сердцу, склонила передо мной свою скульптурную голову с греческим профилем. Тогда я недоумевала, с чего это вдруг? А сейчас стало ясно. Перед той Ларисой в знак благодарности склонилась ее гордая голова. Вот так, в который раз Мир тонкий и мир земной пересеклись в благом.

Лариса Рейснер не была ханжа и правильно понимала, что жизнь верхушки власти справедливо отличалась от жизни народа в мирных условиях. «И было бы глупо отказываться от тех благ, что предоставляются тебе твоим положением», - писала она. «Каждому по труду», таков лозунг был и оставался в СССР. И почему Президент Америки должен быть богаче, чем Президент России? И пусть бросит в нее камень тот, кто сам безгрешен!

С января 19-го Лариса комиссар Морского Генерального штаба. «Она была совершенно неожиданной в Морском Генеральном штабе, сплошь состоявшем из бывших офицеров царского военно-морского флота. В то время командующим был Альтфатер, как говорили, незаконный сын Александра Третьего. Она удивительно тонко умела с офицерами ладить и создавала хорошую деловую обстановку. Ее уважали за храбрость и щедрое сердце».

В.М. Альтфатеру, первому командующему морскими силами, В.И.Лениным был выдан документ: «Ввиду крайне важных задач, поставленных перед Альтфатером, всем властям и организациям РСФСР предлагается оказывать ему незамедлительное и всякое содействие под страхом ответственности перед Революционным трибуналом».

Под этим же «страхом ответственности» работала с Альтфатером и Лариса Рейснер. За ее подписью хранятся многие документы в Центральном госархиве Военно-морского флота. Она решала вопросы организации снабжения, минирования, травления, борьбы с бесхозяйственностью, вопросы личного состава флота, комплектования, учета. И еще множество вопросов бытового характера, «скорой помощи».

И было ей тогда 24 года!

«Лариса Рейснер, советская Жанна д Арк, призванная для революционных преобразований». Так скажет о ней М.М., Учитель Учителей.

1921 год. Афганистан! После грозных лет 18-го Федор Раскольников направлен туда послом молодой страны Советов. Это было второе посольство РСФСР в Афганистан.

«Если сейчас, когда Афган фактически воюет с Англией, когда на границе хлещет кровь племен и ни на кого, кроме нас, эмир не надеется, когда все поставлено на карту, когда рабочая Россия не смеет отказать в помощи племенам, сто лет истребляемым, сто лет осажденным, - если мы этот момент пропустим, здесь больше нечего делать», - пишет Лариса в Москву.

«Горы Афганистана подарили творчеству Ларисы масштаб, литую силу почерка, стиля».

 

309

 

Именно книгами Ларисы зачитывалась Л.В. в студенческие годы. Ей их давал брат Ларисы - Игорь Михайлович Рейснер, Гога, как она любила его называть, сам в двадцатилетнем возрасте с марта 1919 года первый секретарь первого полпредства в Афганистане. И.М. Рейснер, доктор исторических наук, был преподавателем факультета востоковедения МГУ, где училась Л.В.Шапошникова, она вспоминает его с благодарностью. В то время книги многих писателей, особенно востоковедов, оказались под запретом, в том числе и Ларисы, и он у себя дома доверял ей читать сохранившиеся рукописи.

- Я с таким удовольствием проглатывала их, не замечая время, ни свое, ни Игоря Михайловича! По ее рукописям я изучала Восток. Она так живо все описывала, - рассказывала мне Л.В. в девяностых годах.

Восьмидесятые годы двадцатого века. Набережные Челны. Моему гневу нет границ! Сын «завалил» зимнюю сессию на радость куратору факультета, и теперь его призвали в армию.

- Ты что, не знаешь статистики? - перевернув стол с горячим ужином, накинулась я на мужа, как фурия! - Не знаешь, что Татария поставщик пушечного мяса? К тому же наш сын еще и права водителя большегрузов получил от военкомата! Прямая дорога на Саланг! Сходи на кладбише, полюбуйся! Всю молодежь выкосили! Предупреждаю: если моего сына пошлют в Афганистан, я поеду в Москву, куплю автомат Калашникова и буду стрелять по каждому, выходящему из Спасских ворот!

- Как ты можешь так рассуждать! Ты – член партии! Тебе должно быть стыдно!

- Мне уже сейчас стыдно за мою партию! Сегодня не сорок первый! Эта война грязная и неправедная! Афганцы защищают свои дома, семьи! А мы что там делаем? Позор на весь мир! И матери еще скажут свое слово!

И они сказали! Десятилетняя война закончилась. И Полномочный представитель нашей страны в ООН Воронцов Юлий Михайлович, позже избранный Президентом МЦР, сделал все, чтобы это случилось.

А тогда муж вынужден был сопровождать новобранцев до Казани, и сдать сына из рук в руки представителю Подмосковья. И мне за это ничуть не совестно. А теперь – и вдвойне!

«Лариса Рейснер проехала по всем главным дорогам Афганистана с севера на юг и с востока на запад, побывала в главных точках всей страны».

«Ее личная территория, - пишет Г.Прижиборовская, – ежедневные верховые прогулки. Иногда не слезает с коня целыми днями».

 

310

 

«За ужином эмирша предложила ей свою тарелку, по-кабульски это большая честь». «С эмиршей она каталась верхом». «На зависть «амбассадорш» (жен послов) Амманула-хан подарил ей, лихой наезднице, кавалерийскую шапочку».

Видение: Афганистан. Русское посольство. Красивый прозрачный сад, спускающийся к реке. Длинные столы с высокими спинками стульев стоят в тени высоких деревьев. Появляются жена эмира Афганистана, рядом с ней дочь и сын, и муж дочери, красавец! В них я узнаю своих соседей по деревне Захарьино: Татьяну, Марину, Лешу, и только Егор уже не сын, а внук. Я всех их тогда любила и баловала. Как и сейчас. Они всегда мои желанные гости.

Федор Раскольников – бесстрашный командир Волжской флотилии. Дипломат. Муж Ларисы.

«В Сарапуле моряки узнали, что, отступая, белые погрузили на баржу 600 человек арестованных и отбуксировали за 35 верст в Гальяны. Федор Раскольников мгновенно решает украсть баржу из расположения белых. Именно в этот день ее должны были увести вверх для расстрела заключенных, и начальник караула в момент прихода красных миноносцев находился в штабе, получая инструкцию. Раскольников передал по рупору капитану белого буксира якобы приказание командующего флотилией Старка, (красные флаги, естественно, были сняты с эсминцев), - взять баржу на буксир и следовать за ними. Капитан, приученный к беспрекословному подчинению, пришвартовался к барже и укрепил трос. Лариса Рейснер: «Команда наша замерла, люди страшно бледны, и верят и не верят этой сказке наяву. Не торопясь, чтобы не вызвать подозрения у наблюдающих с берега белогвардейцев, караван уходит из Гальян. Наутро 18 октября город и войска встречали заключенных. Тюрьму подвезли к берегу, спустили сходни на огромную железную баржу, и через живую стену моряков 432 шатающихся, обросших, бледных выходцев с того света сошли на берег. Раскольникова на руках внесли в столовую, где была приготовлена пища и горячий чай. Неописуемые лица, слова, слезы, когда целая семья, нашедшая отца, брата или сына, пока тот обедает и рассказывает о плене и потом, прощаясь, идет к товарищам-морякам благодарить за спасение. В толпе матросов и солдат мелькают шитые золотом фуражки тех немногих офицеров, которые проделали весь трехмесячный поход от Казани до Сарапула. Думаю, давно их не встречали с таким безграничным уважением, с такой братской любовью, как в этот день»

«Мы захватили в плен первого лорда большевистского адмиралтейства», - писали 10 января 1919 года лондонские газеты. Лордом англичане назвали Федора Раскольникова. Во время разведки на миноносце «Спартак» он был взят в плен недалеко от Ревеля. Команды Волжской флотилии записались добровольцами в отряд имени Раскольникова, чтобы отправиться на Ревельский фронт и освободить пленных. За пять месяцев тюрьмы Федор Раскольников выучил по Евангелию и англо-русскому словарю английский язык. И Лариса делает все возможное и невозможное, чтобы Раскольников вернулся в Россию. 27 мая в Белоострове состоится его обмен на 17 английских офицеров».

«В 1917 году Раскольников писал в своей автобиографии «Я затрудняюсь точно классифицировать характер моей работы. Туда, где острее всего ощущалась какая-то неувязка, где образовывалась зияющая прореха, туда сейчас же с молниеносной быстротой бросались большевики». «И так всю жизнь, до зияющей бездны тоталитарного режима, когда только ему, Федору Раскольникову удалось бросить вызов главному врагу. «Открытое письмо Сталину» было закончено 17 августа 1939 года и опубликовано 1 октября этого же года в седьмом номере эмигрантского издания «Новая Россия»:

 

311

 

«Сталин, вы объявили меня вне закона. Этим вы уравняли меня в правах, вернее, в бесправии со всеми советскими гражданами, которые под вашим владычеством живут вне закона. Со своей стороны отвечаю полной взаимностью: возвращаю входной билет в построенное вами царство «социализма» и порываю с вашим режимом. Вы культивируете политику без этики, власть без чести, социализм без любви к человеку. Вы сковали страну жутким страхом террора, даже смельчак не может вам бросить правду в глаза. Как все советские патриоты, я работал, на многое закрывая глаза. Я слишком долго молчал, мне трудно было рвать последние связи – не с вами, не вашим обреченным режимом, а с остатками ленинской партии, в которой я пробыл, без малого 30 лет. Мне мучительно больно лишиться моей родины. Бесконечен список ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв, нет возможности их перечислять. Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых, как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов».

Его личная трагедия закончилась 12 сентября 1939 года».

Но вся правда остается на скрижалях Акаши. И теперь я со всей ответственностью могу сказать, что вездесущая рука Сталина сделала свое черное дело: якобы в состоянии острого психоза после известия о подписании советского договора с Германией, да еще его другом В.М. Молотовым, он выбросился из окна больницы в Ницце.

Гвозди б делать из этих людей:

Крепче б не было в мире гвоздей.

«Баллада о гвоздях». Николай Семенович Тихонов.

Он написал ее в 1922 году. «Новый 1923 год. У нас гостит уже третью неделю Сережа К. Приехал на несколько дней и его друг поэт Тихонов, последний будет хорошим поэтом. Полюбила я очень Николеньку Тихонова. Сводила я их к Мандельштаму. Так вот, Мандельштам отчитывал при мне молодых и начинающих: «Не надо сюжета, сохрани вас Галилей от жизни и ее обыденщины – вверх, чтобы духу прожаренного масла не было, - переживания, претворения…»

Тот самый «Николенька», который прославит Россию своим творчеством, станет Председателем Советского комитета защиты Мира, а потом Председателем Союза писателей СССР, возьмет кураторство над Л.В.Шапошниковой, заставит вступить в Союз писателей и даст характеристику. Так в тот же двадцатый век Л.В. оказалась осью в моих двух воплощениях.

«Мне кажется, мы совершаем непоправимую ошибку, наш брак еще далеко не исчерпал всех заложенных в нем богатых возможностей. Боюсь, что тебе в будущем еще не раз придется в этом раскаиваться. Но пусть будет так, как ты хочешь. Посылаю тебе эту роковую бумажку», - написал Ларисе Федор Раскольников.

Уже в этом воплощении, когда очередной раз я заявлю о разводе с мужем, услышу строгий голос М. М.: «Не ты! … А он!» Вот так Боги стерегут твой путь! Как всегда, всего две фразы! Но все ясно, поскольку посеяны на моем поле жизни: не я должна стать инициатором развода, только тогда развяжу узелки кармы, идущей не только из предыдущего воплощения. А сейчас – Иерархия!

 

312

 

И вот теперь судьба опять переволокла нас с Борисом на просторы Волги. И место говорящее - Переволоки. И опять позади города: Самара со всеми Морквашами, Верхними Услонами, Пьяными Борами. Набережные Челны с Елабугой, Чистополем и Казанью, где мы теперь созидали - Волжский автомобильный завод в Тольятти на Волге, Камский большегрузов в Набережных Челнах на Каме…

Недалеко от того места, где мы сейчас живем большую часть года, зияет глазницами разбитых окон церковь, как напоминание о 18–ом, когда Лариса Рейснер и Федор Раскольников вели бои за освобождение Поволжья, защищая молодую республику Советов.

Пере-волоки!

Так замкнулся круг моей жизни на земле в этом Круге Вечности. Благодаря соединению двух миров Тонкого и земного, облегчилась «котомка» с грузом прошлых накоплений. Я ее «переволокла» через все препятствия, встретилась с теми, кому когда-то была должна, и теми, кто должен мне. Я всех - Люблю, и всем - спасибо!

«Не то понятие кармы, которое человечество привыкло применять, как воздаяние и плату по счетам, но как действие высшее, являющее эволюцию». /Беспредельность, ч.1,310./

И теперь, завершая свою жизнь, я знаю, какой ценой мы расплачиваемся за все свои поступки.

«Нет ни одного грешника без будущего. И нет ни одного святого без прошлого», - так сказал глубоко почитаемый мною Свами Локешварананда.

Нет совершенства в мире земном. Но Путь указан. Его указал Исса. И мы все исполнители Его Воли, Его Великого плана: богочеловек, вот единственный путь человечества. Достичь и жить в Любви и Мире.

И теперь мне осталось выполнить последнее: в век высоких технологий, порождений атомных станций, волжские просторы особенно надо держать от разрушения. Волга – была и есть сердце России.

Впереди, за пределами земли - работа по освоению иных космических просторов. Пришла и моя пора присоединиться к подготовке новой поросли человечества, одна из которых - моя дочь.

 

 

313

 

Вместо эпилога:

 

Теперь уже ни что не поразит мое воображенье.

Мне уготована Любовь уж неземного восхожденья!

Я растворюсь в ней каплей в океане!

Я вознесусь в ней пламенем огня в тумане!

И искры сердца разнесу по свету!

И лучшей мне награды в жизни нету!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На главную страницу